В коридоре Апрель матерился, что его посылают в аптеку «за какими-то бабскими таблетками».
А здесь, в этой комнате, всё держалось на тонкой нитке - как будто одно лишнее движение Мойры могло это оборвать. Что-то важное. Почти опасное своей нежностью.
Лера привстала, открыла прикроватную тумбочку. Тормозов у неё никогда толком не было, поэтому она просто взяла и выхлестала найденный в тумбе коньяк из горла.
У Рысева всегда был хороший алкоголь - на кухне, в комнате, в погребе. Не удивлюсь, даже если в подвале. Подумала она и отключилась.
Макс вернулся через полчаса. В одной руке он держал пакет с лекарствами и минералкой, в другой - тарелку с куриным бульоном, от которого поднимался пар. Он зашёл в спальню и застыл на пороге, тяжело вздохнув.
Лера лежала на кровати, в обнимку с пустой бутылкой, мирно посапывая.
- Блядь, - выдохнул Рысев, подошёл к кровати, поставил пакет и тарелку на тумбочку. Окинул Леру взглядом.
Дура... Пьёт. Травит себя. Из-за меня? Или из-за себя? Блядь, лишь бы не умерла.
- Идиотка, - прошептал он, садясь рядом. - Совсем ты дурная. Коньяк - утром, когда тебя тошнило. Ты убить себя решила?
Он погладил её, нежно провёл по волосам - в ладони пробежала дрожь.
- Я же люблю тебя, - сказал он едва слышно. Сам себе. Лере - спящей, пьяной, не слышащей. - Люблю, сука. Ненавижу и люблю. И не знаю, что с этим делать.
Слова сами слетели с губ. Смотреть, как она травит себя коньяком после всего, было невыносимо. Это «люблю», сказанное в пустоту, было самым честным, что он когда-либо произносил. Он наклонился, поцеловал её трепетно в висок.
- Поправляйся, Лерунь. Я буду рядом.
Он взял бутылку, унёс на кухню. Вернулся с мокрым полотенцем, положил Лере на лоб. Уселся в кресле, прикурил, выдыхая дым в приоткрытое окно.
Тень у двери сгустилась в знакомый силуэт. Пиковая дама покачала головой. - Ты пропал, Рысь. Совсем пропал.
- Отвали, - устало бросил Макс. - Я знаю.
Докурив, он сидел в кресле и любовался ей, охраняя её безмятежный сон. Макс не спал всю ночь. Смотрел, как она дышала - неровно, сбивчиво, но дышала.
Пока она дышит, у меня есть ради чего просыпаться. Ради чего рвать эти дурацкие ромашки. Ради чего пытаться стать... кем-то другим. Не вселенским злом, а её любимым... Какое странное слово. Любимый. Услышу ли я когда-нибудь это от тебя, Лера?
За окном медленно поднималось золотистое солнце. Макс всё же уснул под утро.
Лера проснулась первой - организм требовал воды. Она потрогала место рядом ладонью.
- Где ты, блядь, шляешься, Рысев... - Лениво раскрыла глаза и увидела Макса, глубоко спящего в кресле. Тихонько встала, стянула одеяло и укрыла его.