Лада осталась с матерью и с Мирко в доме на Кривом конце. Сама она в лес ходила с детства: за грибами, за травой, за хворостом, когда его ещё можно было собирать бесплатно, — и ни разу у неё не шла кровь носом. Она об этом не думала. Так было, и всё.
* * *
Мать ноги перестали держать три года назад. Теперь она сидела на лавке у печи, обложенная тряпьём, и пряла, пока руки слушались. Руки слушались хорошо. Мать пряла быстрее Лады.
Этой осенью закашлял Мирко. По началу обычно, как кашляют все дети за краем, когда приходят холода. Потом кашель стал глубже, и в груди у него засвистело, тонко, как в той глиняной птице. По ночам Лада лежала рядом и слушала этот свист, а когда он прерывался, переставала дышать сама.
Лекарка с Торговой дала травы. Они помогали на день, затем свист возвращался. Доктор пришёл, послушал Мирко ухом, долго держал руку у него на спине и сказал: «Под купол бы его». Денег не взял. Лада проводила его до двери и не спросила, куда — под купол, потому что знала, что он ответит.
Ложа стоила золотник за седмицу. Ближняя, у самой Неё, — два. Лада один раз села вечером с матерью и посчитала, сколько это в медяках, если не есть. Вышло так много, что мать, не дослушав, снова взялась за прялку.
Иногда, возвращаясь с мостков, Лада делала крюк через площадь. Вставала у края стекла, где кончалась мостовая, и смотрела на Ложи. Двери, окошки, галерейки наверху, лестницы. Очередь на стекле, с подстилками, с узлами. Носилки, которые проносили мимо очереди. На стволе, высоко над крышами Лож, тёмные пятна от камней. Она стояла недолго, пока не начинали мёрзнуть ноги, и шла домой.
* * *
Хранитель подошёл к ней на площади в один из таких вечеров.
Он был немолодой, с седой бородой, в старом сером фартуке поверх тёмной одежды. Лада видела его раньше у Лож издали — он записывал что-то в книгу у прохода. Он посмотрел не на неё, а на её руки.
— Красильщица? — спросил он.
— Полощу.
— Руки-то как замёрзли. — Голос у него был тихий, мягкий, такой, каким говорят с детьми или с больными. — Нам травы нужны, для Лож. Чабрец, мать-и-мачеха, корень девясила, если найдёшь. За камнями, в лесу, растёт много, а носить некому, наши ходить боятся. Платим медью, за корзину по три. Ходила когда в лес?
— С девчонок ходила.
— Ну вот. Принеси, если не боишься.
Она принесла через два дня полную корзину и получила три медяка, тёплые от его ладони. Потом ещё. Ходила с утра, до мостков, за первую линию камней, туда, где воздух становился плотнее и глуше, а деревья выше. Возвращалась к полудню, отдавала корзину у прохода и шла полоскать. Три медяка за корзину было больше, чем за полдня на мостках.