* * *
В Печищах в ту осень завод не останавливался ни на день.
Ждан пускал его каждое утро, как только сходил иней. Шёл в карьер до света, ещё до того, как дымы поднимались над избами, садился на корточки у глыбы и клал на неё ладонь. Глыба гудела. Ян стоял над люком с щепкой и ножом и считал вслух, на каждую плитку зарубку. Плитки выходили тёплые, рыжие, ровные, и Берт складывал их на рогожу, по десять, и относил, когда набиралась стопка.
— Девять, — считал Ян. — Десять. Всё.
Ждан снимал ладонь, и гул стихал.
Горан в ту осень завёл себе обычай. Когда плитку свозили к амбару, он заходил следом, проходил вдоль рядов, которые стояли теперь вдоль всех стен, выше плеча, трогал верхние плитки ладонью и шевелил губами. Кто спрашивал, что он делает, тому отвечал: «Считаю». А что считал, не говорил. Только иногда, когда никто не видел, вдруг улыбался в бороду и тут же переставал.
Он как раз выходил из амбара, когда увидел их на тракте.
Буланка шла медленно, опустив голову, и тянула возок, на котором сидел Силан, держа вожжи здоровой рукой. Рядом с возком шёл Ушак. А на возке, за Силаном, сидел кто-то третий, в облезлой большой шкуре, с головой, обмотанной тряпкой.
Горан пошёл к околице.
* * *
Корш колол дрова у Грачова двора, когда возок остановился у плетня.
Он не бросил топор. Ударил ещё раз, развалил чурку, поставил топор к колоде и только тогда выпрямился и посмотрел.
Ушак стоял у калитки. Он вытянулся за осень, плечи раздались, и на лице у него было что-то такое, чего Корш не видел раньше. Он не улыбался. Стоял, держась рукой за плетень, и смотрел на Корша молча будто ждал, что тот скажет первым.
А за ним с возка слезала женщина.
Слезала тяжело, неловко, как слезают с возка те, кто ездить не привык. Шкура на ней была медвежья, старая, вытертая до кожи на плечах, и Корш знал эту шкуру. Он знал её лет двадцать, сколько себя помнил в стойбище. Знал и костяной оберег у неё на шее, на сухой жиле, и то, как она, спрыгнув на землю, первым делом посмотрела не на людей, а на лес за деревней, будто проверяла, далеко ли до него бежать.
Осока.
Она увидела его и остановилась.
— Корш, — сказала она. — Живой.
— Живой.
— А Дёма говорил, лёг ты. У гряды. — Она смотрела на него, не моргая. — Говорил, против своих пошёл и лёг.
— Пошёл, — подтвердил Корш. — А лечь не лёг.
Ушак отпустил плетень.
— Мам, — позвал он. — Я к Лому схожу. Скажу, что вернулись.
Осока не ответила. Ушак постоял ещё, потом повернулся и пошёл по улице, быстро, не оборачиваясь, и Корш смотрел ему вслед и понимал, почему он ушёл. Горан подошёл к возку, поговорил о чём-то с Силаном, и оба, взглянув на Корша, отошли к амбару.