— Поздно поставил, — отметил Ярополк. — В Заречье Ложи двадцать лет стоят.
— В Заречье с Лож за год приходит втрое против того, что за послушников, — сказал казначей, всё так же не заглядывая в книгу. — И в Цитадели так. Назначают раз в жизни, а хворают каждую зиму.
За столом кто-то из старших у дальнего конца коротко усмехнулся.
— Наместнику сколько уходит?
— Две доли из шести. Управе одна.
— Много наместнику, — сказал Ярополк задумчиво, всё тем же ровным голосом. — Ну, наместник — человек новый, ему за кресло страшно. Пусть. — Он помолчал. — А камень? Сколько камня в ларцах у Твердислава?
— Мало, — ответил казначей. — Гильдия Велье норму не собрала. Ни один купец. Твердислав пишет, что берёт с торга, мимо гильдии, кто что принесёт.
— А лесные? — спросил кто-то с дальнего конца стола, не поднимая головы от своих бумаг.
— Лесные несут, — казначей перевернул лист. — Как везде. Соль им Твердислав даёт, по старому уговору, а они камень. Только в Велье лесных вблизи мало, одно стойбище, за скалой, мало снесли тоже. — Он поискал строку пальцем. — Девок за осень две ушло. Вдова одна, у неё дитё в Ложе лежит, ей платить нечем было. И ещё одна, у той отец. Камня за них дали, сколько уговорено.
— Девки — это хорошо, — сказал кто-то справа. — Соль гильдия видит, вопросы шлют, отвечать приходится. А девки к нам сами приходят.
Ярополк не ответил. Он смотрел на казначея, пока тот не закрыл книгу.
— Лесные — наши, — сказал он. — Их гильдия не видит. Пусть и дальше так будет.
— Гильдия, — продолжил Ярополк, и на этом слове голос у него впервые за всё время стал короче. — Гильдия Велье давно смотрит туда, куда не надо. — Он снова провёл ладонью по письму. — Вот и думайте, братья. Если отрок встаёт к мёртвому камню, и тот идёт теперь, и пошел он без кормления, тогда кому завтра понесут камень? Нам? Или ему? И кому понесут детей, когда им придёт пора идти к Ней? Кому понесут золото за ложи, если вдруг окажется, что можно и без них? — Он обвёл стол глазами. — Ревизор пишет императору. Император прочтёт: «Завод пошёл». Что сделает император?
— Захочет отрока себе, — сказал кто-то.
— Захочет. — Ярополк кивнул. — Вот я и спрашиваю палату: Её это воля, братья, или Её испытание?
Гостомысл поднялся.
Вставал он долго. Сначала положил обе руки на стол, потом перенёс на них вес, затем выпрямился с кряхтением, и всё это время за столом молчали и ждали, потому что старше его здесь не было никого.
— Я поеду, — сказал он.
Ярополк поднял на него глаза.
— Отче…
— Поеду. — Голос у Гостомысла был слабый, сиплый, но в тишине его было слышно хорошо. — Сорок лет назад я ездил контролёром по городам. По всем пяти. Я видел, как Она гасла в Заречье и как мы Её кормили, и Она вставала. Я видел, как Она уходила в Лысом Броде, и ничего не помогало, и город теперь стоит пустой. Я знаю, как Она дышит. Вы тут сидите и считаете, а я Её слышу. — Он помолчал, и за столом никто не шевельнулся. — Если этот отрок от Неё, я узнаю. Если нет, тоже узнаю.