Светозар остановился на пороге и не смог войти. Так не лежал никто. Больные в Ложах лежали на спине, на боку, сидели, ворочались, звали лекаря. Отец Твердислав, когда молился у Неё один, на рассвете, стоял на коленях, но и он не ложился. А этот лежал перед Ней ниц, как лежат перед тем, кому нечего больше дать, кроме самого себя, и тянулся к Ней рукой.
Светозар не знал, что сказать, и промолчал. Тихо закрыл дверь и простоял за ней, пока не услышал, как внутри деревенский заворочался и кашлянул.
Потом тот открыл сам. Он выглядел так, будто не спал вовсе: глаза красные, лицо в пыли, на щеке отпечатались доски пола. Руки у него опять были чёрные, обе, до локтей, такие чёрные, что Светозар отвёл глаза.
— Воды бы, — попросил деревенский. — Много. Сколько дадут.
— Тебе умыться?
— Умыться.
Светозар принёс ведро из бочки у уборной. Через час деревенский попросил ещё. К вечеру Светозар принёс ему четыре ведра и, когда пришёл утром, ведро стояло у порога пустое, а пол в Ложе был сухой, ни лужи, ни следа. Куда уходила вода, он не понимал. Он подумал, что спрашивать об этом стыдно, будто подглядывать за чужой молитвой, и не спросил.
На четвёртый день деревенский, увидев его в дверях, сказал:
— Ты кто будешь-то? Откуда?
Светозар не сразу понял, что спрашивают его. С ним в Ложах никто не разговаривал. Больные говорили о себе, лекарь о больных, отец Твердислав о Ней.
— Из Заречья, — сказал он.
— Далеко.
— Далеко. Месяц ехать, если обозом.
Деревенский кивнул и ничего больше не спросил. Отвернулся к стенке, лёг на тюфяк, просунул руку под лежанку. Светозар постоял, закрыл дверь и пошёл по проходу. Месяц обозом. Он сам удивился, что сказал это так легко.
* * *
Отец у него валял сукно.
В Заречье, на реке, стоял большой камень, весь в ступенях и выступах, тёплый, гудящий, и в него закладывали сырую шерсть, а с другой стороны выходило сукно, плотное, ровное, тёмное. Отец двадцать лет носил к камню шерсть и уносил сукно, и ему платили вовремя серебром, поэтому и скопили они на рост детей. Дрова и еда были в доме всегда, но не больше. Их было трое детей, Светозар старший, и, когда ему пошёл тринадцатый год, отец сообщил за ужином, что его отдадут в послушники.
Копили на это три года. Отец брал вторую смену у камня, мать брала чужое белье на стирку, младшие сёстры ходили в ношеном. Светозар знал, что надо много отнести хранителям, чтобы мальчика из ткацкой слободы поставили в очередь к Ней. Знал и то, что, когда очередь дойдёт, Она может не принять. Может принять и дать возможность стать послушником, а затем хранителем. А может принять так, что тело вынесут.