Камень лежал у него в кулаке, в варежке, чтобы не уронить. Маленький, чёрный, с ноготь. Утром, после молитвы, отец Твердислав выдавал их из ларца по одному, каждому, кто шёл наверх, и записывал в книгу. Светозар каждый раз получал один.
— Взываю, — шептал он, когда руки легли на верхнюю перекладину и прямо перед лицом встала Она.
Вблизи Стела была не белая. Внизу, над крышами, где кончалась лестница и куда только и можно было дотянуться, Её покрывали темные пятна с ноготь, сотни пятен, и от каждого вниз шёл бурый подтёк, и подтёки сливались так, что казалось, будто по Ней годами текла ржавая вода. Пахло от Неё ничем. Светозар первое время каждое утро ждал, что от нее будет пахнуть и каждое утро удивлялся.
А выше, куда никакой лестницы не хватит, Она была чистая.
Он поднял голову. Туман уже редел, и сквозь него на самом верху, где ствол уходил в серое, проступало белое, ровное, без единого пятна, гладкое, как яичная скорлупа изнутри. Там на Неё никто не клал камней, и там Она была такой, какой он увидел Её в первый раз, полгода назад, с холма, когда обоз ордена подходил к городу и отец Твердислав велел им всем остановиться и поклониться.
Здесь, внизу, Она была серая и грязная, как больной, которого давно не обмывали. Светозар много думал об этом, лёжа ночью в келье. Отец Твердислав сказал бы, что думать тут не о чем. А Светозар размышлял, и к осени ему стало казаться, что он понял. Там, где Она ближе всего к людям, где лежат больные, Она и берёт на себя их хворь. Забирает её из Лож, через стены, и хворь выходит через Неё вот этой бурой грязью. Наверху людей нет, и там Ей нечего забирать. Ему нравилось так думать. Это объясняло всё сразу.
Он снял варежку, взял камень в пальцы и приложил его к стволу.
Камень надо было вести. Так учили: прижать и вести медленно, не отрывая, по Ней, пока Она не примет. Где примет, там камень потеплеет под пальцами, а потом станет держаться сам, и его уже не оторвёшь. Где не примет, он так и останется холодным, сколько ни веди. Светозар повёл. Влево, к соседнему пятну, потом вниз, потом снова вправо, между двумя подтёками. Пальцы стыли. Белое под ними было гладкое, чуть теплее воздуха, и камень скользил по нему без звука.
Сегодня Она не принимала.
Он водил долго. Солнце успело выйти из-за крыш, туман внизу сошёл, по стеклу площади протянулись первые тени, на внешнем кольце хлопнула ставня. Нечай снизу кашлянул, и это значило, что пора. Светозар прижал камень ещё раз, последний, у самого края пятен, где белое только начинало сереть. Камень остался холодным.