— Значит, — я нарушил тишину между нами с Хусейном, — ты думаешь, что мальчишка просто ошибся? Перепутал травы?

— Это вполне возможно, — сказал Марджара. — Он неопытен. Как это будет на русском? Зеленый совсем?

— Зеленый, — согласился я.

— Ну вот. Страх, волнение, сомнения. В его душе бушует буря эмоций. К тому же заниматься собирательством под дулом автомата — не самое приятное дело.

— И ты исключаешь любой злой умысел? — Приподняв бровь, я глянул на Марджару.

— Несомненно, Зубаир не был слишком уж обходителен с Джамилем. К тому же он угрожал его семье. У мальчика есть все основания ненавидеть Молчуна. Впрочем, — Хусейн едва заметно вздохнул, — как и меня. Тем не менее я не думаю, что он пошел бы на такой отчаянный шаг и попытался отравить Зубаира. Этот молодой пастух сломлен и растерян. Он не похож на того, кто готов решиться на убийство.

— Но похож на того, кем легко управлять, — сказал я, не глядя на Марджару.

Боковым зрением, тем не менее, я заметил, как Хусейн на одно единственное мгновение замедлил шаг. Едва заметно обратил ко мне лицо. Глянул прищуренным взглядом.

— Если ты говоришь обо мне, — сказал Хусейн, — если считаешь, что я надоумил паренька, то вынужден тебя огорчить. Да, я считаю, что Зубаир должен умереть. Считаю его подонком человеческого рода, что не имеет права жить после того, что он сделал за эти годы. Но убивать его я не стану. Я осознаю последствия.

— Если бы ты убил его, последствия несомненно были бы, — сказал я. — Как минимум, к тебе появились бы вопросы.

— Я собираюсь быть совершенно откровенным с советскими спецслужбами и властями, — вздохнул Хусейн.

Вздох этот казался неестественным. Не соответствующим хладнокровной натуре Марджары. Он получился слишком человечным для него. Слишком искренним.

— Столь же откровенным, сколь и с вами, — продолжал Марджара. — Я намерен оказывать любую помощь. Быть предельно честным и открытым. Ведь от этого зависит жизнь моей семьи.

Мы добрались до поворота пограничной тропы. Тут она поворачивала вправо и бежала в ущелье. По словам пастушонка, именно здесь, на этих скалах, что высились над тропой, Зубаир организовал свою стрелковую позицию.

И нужно было признать, она была мне довольно удачной. Зайди мы в ущелье — оказались бы у него как на ладони.

— Думаю, хватит. Больше растяжек нет, — сказал я.

— Я говорил, — Марджара кивнул. — Зубаир расходовал весь свой боезапас, чтобы устроить нам ловушку.

— Давай возвращаться.

Мы направились обратно, к шалашу.

— Знаешь, Марджара, — сказал я немного задумчиво и с притворным добродушием, — я тебе верю. Верю, что мальчишка и правда ошибся.