— Что бы ты сделал, Хусейн?

Надим сглотнул. Глянул на Мартынова. Видно было, что Марджара колеблется. Снова подсознательно ищет подвоха.

— Я бы не смог жить, — наконец ответил он.

— Да, — я кивнул. — Потому что потерял бы смысл жизни. Как он.

С этими словами я указал взглядом на лежавшего на земле и совершенно не сопротивлявшегося Зубаира.

— О чём ты? — не понял Марджара.

— Да, о чём? — поддакнул ему Мартынов.

— Посмотрите на его руку. Теперь он не сможет стрелять, как раньше.

Хусейн ничего не сказал, только поджал разбитые губы.

Мартынов прочистил горло, не сводя автомата со снайпера.

Я встал. Приказал:

— Перевернуться. Руки за спину.

Зубаир машинально, словно механизм, подчинился. Он с трудом, с болью перевернулся на живот. Неловко завёл руки за спину. Но не издал ни стона. Ни единого звука.

— Ваня, — сказал я. — Давай вязать ему руки.

— Наряд, что выдвинулся нам навстречу, должен быть тут к полудню. Ну, максимум к вечеру, — сказал я.

— Предлагаешь ждать? — вздохнул Мартынов и глянул на Марджару.

После того как мы взяли Молчуна, Хусейн стал задумчивым и ещё более тихим. Он сидел у входа, укутавшись в плащ-палатку, которую отдал ему я.

Мы с Мартыновым устроились у пограничной тропы, чтобы погреться в первых утренних лучах солнца. Прогнать с косточек зябкий холод ночи.

Раненый Молчун лежал в шалаше. Мы оказали ему первую медицинскую помощь, остановили кровь. Дали хоть какое-то, но обезболивающее.

Мартынов постоянно ворчал на меня за то, что пришлось потратить на снайпера перевязочный пакет. А я стоял на своём. Один Марджара в руках КГБ — хорошо. Но два «Призрака» — гораздо лучше. Зубаир может стать ценным источником информации. Возможно, не менее ценным, чем Марджара. Как минимум, теперь их показания можно будет сличить. Сравнить друг с другом, чтобы хотя бы отчасти убедиться в правдивости.

— М-да-а-а-а… Дела. Неплохой мы устроили спектакль для этого Молчуна, — ухмыльнулся Мартынов, сидя на камне и перебирая камешки в руках. — И купился же. Я думал, наш фортель не пройдёт.

— Немного удачи, немного смекалки, немного правдоподобия, — улыбнулся я.

— Ага. Я на миг подумал, что вы с Хусейном и правда решили друг друга поубивать, — рассмеялся Мартынов.

Потом он поднял голову. Всмотрелся в синее небо, на котором бугрились красивые, перистые облака.

— Но меня б эта скотина могла бить и послабее, — Мартынов показал в улыбке красноватые от крови зубы. — Вся рожа болит теперь.

— Послабее — неправдоподобно.

— И то верно, — он вздохнул. — Вот удивляюсь я твоей изобретательности, Саша. Я б в жизни ничего такого придумать не смог. Да мне бы и в голову не пришло что-то такое выкинуть! А ты вот придумал и реализовал.