К вечеру мне казалось, что я физически не могу свести ноги. Но, боже, как же это было приятно. Настолько, что сейчас, стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя укладку, я краснею от собственных воспоминаний. И чувствую, как тянет низ живота — предательски, сладко, будто тело всё ещё живёт вчерашним днём.
После второго раза он сам ушёл на кухню. Я даже не заметила, как. Вернулся с тарелкой — нарезал купленную им же скумбрию, сыр, колбасу. Нашёл вчерашние бутерброды. В общем, мы съели всё. До крошки. Сегодня после работы точно нужно зайти за продуктами.
Я хотела, чтобы он остался на ночь и уехал утром. Очень хотела. Но он сказал, что в девять совещание, и рисковать не будет — дорога, мало ли что. И вместо обиды меня накрыла гордость. Тихая, взрослая. Он такой же, как и я: сколько бы ни хотелось — ответственность никто не отменял.
И вот прямо здесь, на этом самом месте, где я сейчас стою, мы целовались. Долго. Медленно. Так, будто не могли отпустить друг друга. Уже всё сказали, уже всё решили, но всё равно тянули момент прощания. Договорились, что он приедет в пятницу на ночь. А в субботу утром мы поедем в Кострому.
Я даже представляю, как это будет — засыпать в его объятиях. Ммм. И просыпаться. Ммм…
Чёрт. Ещё минут пять таких фантазий — и я пойду на работу в совершенно неприличном состоянии.
Ладно. Хватит.
Надо бежать. А то сейчас ещё и Олька устроит допрос — она у меня по глазам всё читает.
— Ну что, приезжал?
Первая её фраза, когда Олька залетает ко мне в кабинет. Ни «привет», ни «как дела». Ничего. Словно она сериал смотрит и, не досмотрев серию, примчалась узнать, чем всё закончилось.
— И тебе привет, Оль.
— Привет-привет. Ну что, Илья был?
— Был.
У неё аж глаза загораются.
— И?
— Что «и»?
— Марин, ну что ты под дурочку косишь? Рассказывай. Я еле сдержалась, чтобы тебе в выходные не позвонить. Думаю — вдруг помешаю. У них там, может, разгар процесса, а я со своим звонком всё испорчу. Ну? Не томи.
Она усаживается на стул напротив, подаётся вперёд и, кажется, даже не моргает.
— Оль, ну прям в подробностях я рассказывать не буду.
— Марин, ну ты и зануда… Ладно, как там у него всё устроено — не рассказывай, — и ржёт. Не смеётся — именно ржёт.
Я, чтобы сменить тему, начинаю рассказывать: про озеро, про бабулю. На бабуле Олька даже в лице меняется.
— Блин… ну вот умеют же бабушки появляться в самый неподходящий момент, — сочувственно качает головой.
Я рассказываю дальше: прогулка по городу, ресторан, допрос Ильи, про планируемые поездки к родителям — сначала к его, потом к моим. Про то, что он не уехал в Москву, а остался в гостинице. Достаю подвеску.