Кладу руки ей на живот, плотнее притягивая. Она вздрагивает, но не убирает мои руки. Минуту просто слушаю, как она дышит. Часто. Волнуется.
Одной рукой удерживаю — не сильно, но достаточно, чтобы она чувствовала: я здесь. А второй скольжу под майку. Сначала по животу. Медленно. Затем выше — и обхватываю грудь. Так естественно, будто моя ладонь всегда была здесь.
Она снова вздрагивает. По её телу проходит та самая волна — горячая, живая. Я чувствую эту дрожь даже сквозь ткань футболки. И ловлю себя на мысли, что безумно хочется убрать всё лишнее между нами — чтобы кожа к коже, чтобы без преград.
Но я не спешу.
Продолжаю держать её так, как держат то, что дорого. Ладонь замирает на груди и Марина постепенно расслабляется. Откидывает голову мне на грудь. Начинаю слегка мять грудь. Прикрывает веки. Нравится… тебе нравится, моя хорошая. Конечно, нравится.
Я касаюсь губами её виска, затем шеи — осторожно, почти невесомо. И снова чувствую, как по ней пробегает волна мурашек. Она удивительно чувствительная. От каждого прикосновения будто звучит.
Отодвигаю края бюстгальтера и уже подушечками пальцев касаюсь сосков не через ткань. Стон-выдох. Такой тихий стон срывается с её губ, как музыка. Её дыхание становится глубже. Губы приоткрываются — не для слов, для ощущения. Я улыбаюсь про себя. Нет, милая. Не сейчас. Сама. Ты всё сделаешь сама. Ты первая меня поцелуешь.
Я начинаю ласку — медленную, размеренную, уверенную. Не перехожу границу, но подхожу к ней вплотную, оставляя её самой додумывать продолжение. Проверяю, где её пределы. Где она остановит меня. Сжимаю грудь сильнее. Остановит?
Нет, она не останавливает.
Она лишь сильнее прижимается ко мне. Как будто тело уже приняло решение. Соскучись… Месяц держала себя и меня заодно на голодном пайке.
Не прекращая ласкать соски, которые уже острые как пики, второй рукой, которой удерживал, ныряю под резинку шортиков. Медленно, словно крадусь. Жду что вот-вот сожмёт свои пальчики на моей руке.
Но, нет. Ничего себе. Ничего не происходит. Я уже чувствую кружево трусиков, а она не сопротивляется. Изголодалась. Сама изголодалась. Месяц мучила себя и меня заодно. Вот вредная девочка.
Я проскальзываю под ткань трусиков, не спеша, давая ей почувствовать каждое движение. Она напрягается, замирает — и тут же выдаёт себя тем, как подаётся навстречу моей ладони. Тёплая. Чувствительная. Готовая гораздо сильнее, чем хочет показать. Спускаюсь ниже и моих палец касается влага. Много влаги. Течёт. Сильно течёт. Я только начал её ласкать, а она уже настолько возбуждена. Вот вредная. Сама же изнемогала этот месяц. Спрашивается зачем?