После завтрака она подозвала меня и не терпящим возражения тоном распорядилась перебрать столовое и постельное белье.
- Росита говорит, что четыре простыни совсем расползлись, но я не очень-то ей верю, - будучи совсем невысокого роста, донья Марианна в совершенстве владела навыком смотреть на подчиненных сверху вниз. Бедная служанка, топтавшаяся тут же, тревожно вжала голову в плечи. – Посмотрите вы, сеньорита Монтеро. Месяц назад все было в порядке, и теперь вряд ли они стали настолько плохи. Уверена, что их можно починить.
- Как скажете, сеньора, - я легко улыбнулась.
- И платки! – добавила донья директриса, уже не так строго. – Их должно быть не менее четырех дюжин.
- Конечно, сеньора, - я кивнула, продолжая улыбаться. – Я все посчитаю.
Лицо донья Марианны разгладилось, взгляд окончательно смягчился.
- Вы умная девушка, Пациенсия, и любите порядок. Я это ценю.
Когда за директорской спиной закрылась дверь кладовки, бедняжка Росита протяжно выдохнула и с облегчением посмотрела на меня:
Мои уроки (история, география и немного ботаники) обычно проходили с утра, но раз в месяц привычный порядок нарушался. Причиной тому был ежемесячный воскресный концерт, проходившей в церкви Санта-Мария-эн-Меркадо. Там девочки должны были продемонстрировать, насколько тщательно пестуются таланты в пансионе Святой Инес, их благородные родственники – убедиться, что деньги на обучение потрачены не зря, а немногочисленные благотворители – узреть путь, по которому их средства пойдут на возвышенные цели. Учитывая важность события, за три дня до концерта все утренние часы отдавались на репетиции, а занятия переносили на вторую половину дня. Этим я и собиралась воспользоваться, чтобы навестить ни разу не почтенного сеньора Гомеса.
Наскоро пообедав, я получила разрешение на часовую отлучку у доньи Марианны, чьи мысли настолько унеслись вперед в воскресное утро, что настоящее едва ли могло ее заинтересовать, покинула пансион и несколько кружным ходом отправилась на улицу Ткачей. Там, возле ржавых ворот, скрывающих заброшенный тупик, я остановилась и резко кашлянула. Едва слышный свист в ответ сообщил, что окрестности чисты, а добрые работяги Нового города вовсю пользуются своим правом на послеобеденный отдых.
Ворота повернулись бесшумно – Пинто побеспокоился о том, чтобы смазать петли. Мой друг сидел в глубине заваленного мусором двора и сосредоточенно буравил взглядом облупившуюся от сырости стену ближайшего дома. У его ног стояли саквояж и пустая корзина.
Подойдя ближе, я первым делом сняла узкий жакет и с наслаждением потянулась. За год я так и не привыкла к столичной жаре, а уж в начале осени палящее солнце вовсе казалось непонятной проделкой магов из погодной службы. На севере, откуда мы с Пинто были родом, в это время с гор начинали спускаться первые туманы, принося короткие дожди и запах поздних яблок…