Бурого цвета ритуальные плащи с широкими капюшонами скрывали лица, но все прекрасно чувствовали энергию друг друга. Виктор немного опоздал к началу прощальной церемонии, но безошибочно нашел Полину, стоящую поодаль ото всех в стороне. Внучка, поразительно похожая на свою мать Лифен, сейчас впервые переживала смерть близкого ей человека. Виктор обнял ее за плечи, и почувствовал, как молодая женщина мелко задрожала, с трудом сдерживая слезы. В этот же момент неподалеку послышались эмоциональные всхлипывания и завывания. Это Кавик, не в силах больше держать в себе горестные страдания, уткнулась в плечо Рафаэля и громко рыдала. Остальные члены клана хранили мрачное спокойствие. Как и Тогралан… Он стоял ближе всех к гробу, и именно ему в руки служитель передал небольшой бордовый бокс с прахом.

Тогралан последним покинул площадь. Он долго стоял над остывающим гробом, размышляя о любви и одиночестве, о смерти и вечной жизни. Стоял до тех пор, пока в голове не осталось мыслей, а плащ стал холодным и тяжелым от осеннего дождя. К своим покоям он поднимался не спеша, крепко прижимая к себе уже остывший прах. Постоял с минуту пред дверью, и только потом решился войти внутрь.

Сердце пропустило удар…

На мгновение Тора увидел помещение, заставленное тысячью свечей, а посередине, на высокой круглой кровати под призрачным балдахином виднелся изящный соблазнительный силуэт…

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Тогралан медленно обвел пустую комнату тоскливым взглядом. Ее здесь нет… Закрыв дверь, он спустился вниз и покинул особняк.

В старом ангаре, который когда переделали под мастерскую, горел свет. Тогралан осторожно прошел через открытую створку и бесшумно подкрался к сгорбленной фигуре, сидящей возле разобранного строительного робота.

— Какого хрена ты тут делаешь?

Голос альфы прозвучал негромко, но Лифен все равно испуганно подпрыгнула на месте. Обернувшись, она пробормотала под нос какое-то ругательство и подарила мужу убийственный взгляд.

— Мне не сиделось в комнате, — проворчала она, откладывая в сторону инструмент и вытирая грязные руки о засаленную тряпку, — было душно, и много мрачных мыслей в голову лезло. А тут я как в своей тарелке… Я думала, ты на похоронах!

— Похороны закончились около часа назад, — Тогралан протянул руку и большим пальцем вытер мазутное пятно с щеки своей супруги, — Не жалеешь, что не пошла попрощаться?

— Ты же знаешь, что я уже попрощалась с ним, — печально улыбнулась Лифен.

Тогра понимающе кивнул. Лифен просидела рядом с кроватью старика больше суток, держа его за руку и зачитывая вслух последние новости, иногда на всеобщем галактическом, а иногда на древне-китайском языке. Несмотря на сильную слабость, она категорически отказалась возвращаться в свои покои, предпочитая быть рядом с умирающим Болином. Старый китаец прожил довольно долгую по человеческим меркам жизнь. Виктор регулярно поддерживал здоровье своего друга, заменяя ему плохие органы на новые синтетические, или проводя оздоровительные терапии. Но Болин все чаще упрямился, предпочитая стареть естественным путем. Его человеческий разум не стремился к вечной жизни, как у потомков Амарока, он устал и мечтал о покое. Тогралан помнил последние мгновения жизни старого китайца — он уходил со счастливой улыбкой на губах под мелодичный голос своей любимой приемной дочери.