— Где шалит-то? — попробовал я заштопать порванный шаблон.

— В лесу, вдоль дорог и на полянах, окаянный! — дорвал мой шаблон до конца лешак.

— И ты с ним в ЛЕСУ ничего не можешь сделать?

— Не могу, Кащёй. Не вижу я его, — потупился пухлик.

Ну хоть что-то прояснилось. Но всё равно — бред бредом.

— Рассказывай. Смогу — помогу, — решил перестать офигевать и перейти к делу я.

— Вот и здорово, вот и славно, в долгу не останусь, Бессмертный, — поликовал лешак.

И в рамках мне известного — принимал на себя немалые обязательства передо мной. То есть, он мог ничего не делать и не отдавать. А я годиков через пять прийти, помахать пальцем в стиле морского царя «Должок!» и отнять у него Лес. Весь или половину, тут уж как небывальщина рассудит. То есть обманывать он меня не собирался. При этом представлял мне право решать, отдан ли долг или нет.

Безусловно, в случае, если я его просьбу выполню.

В общем-то, как понятно, мне егойный лес нахрен не сдался. Да и в целом — ничего от него особо не нужно, пока, по крайней мере.

Но сам факт, что нечистик вешает на себя немалый долг, пусть пока виртуальный (а может, таким он и останется, возьму с щекастого лукошко грибов, к примеру) — показатель серьёзности проблемы.

Интересно, оживился я, окончательно стряхивая поганость и негатив, тянувшиеся за мной с мёртвого города.

— Странная погань в лесу завелась, — напевно, в боян-стайле, затянул лешак.

И выходила, со слов его, такая неприятная картина. А именно, в лесу появилось нечто, которое локально, вдоль дорог, близ поселений (неважно, мёртвых или нет) берёт леший лес под контроль. Локально, «не больше версты», но Леший этого не чувствует, вот вообще. Притом, что «как кажная букашка любится» в курсе, вуайерист пухлый.

Последнее, кстати, не проявление излишней любвеобильности нечистика. Тема всплыла из-за конкретных проблем, вызываемых неведомой нечистью.

Лес и животные, оказавшиеся локально во власти нечисти, становились стерильны. Не умирали, но теряли репродуктивную функцию как факт. Вплоть до того, что растения, на минуточку, способные к размножению делением, делиться отказывались наотрез. И помирали кусками, которые должны бы вырасти в новое дерево или куст. С живностью — та же история.

Всё это локально, но продолжалось от месяца до недели. Как-то у пухлого, задолбанного ордой шишиг и кикимор, с временем неважно было, хех. И репродуктивная функция всего возвращаться к норме не собиралась.

Далее, некая шишига, которая вроде как болотная, но травой заведует и в лесах шуршит (чему я сам свидетелем был), на «нечисть поганую» натолкнулась. И то ли сдвинулась крышей, то ли ещё что, но: «рыдает навзрыд, говорить не желает или не может, но как ей страшно и помереть желается — бормочет».