— Я тоже пропустила.
— Ты с ним знакома несколько дней.
— А ты?
Рийя открыла рот, но ответила не сразу. Потом отвела взгляд, полезла в сумку и достала тонкую склянку с темной жидкостью. Поставила ее передо мной осторожно, все еще придерживая за горлышко.
— Я знала, что он ментальщик. Просто решила, что он не станет лезть без разрешения. — Она подтолкнула склянку ко мне. — Держи. Утром три капли в воду, вечером еще три. Если снова начнет греть виски, выпей сразу, не жди.
— Что это?
— На вкус мерзость.
— Рийя.
— Хорошо, хорошо. Корень багровика, разведенный экстракт. На несколько часов приглушает ментальные каналы. Не закрывает их полностью, не лечит и вообще ничего не гарантирует, но другого у меня сейчас нет.
— Ты носила это с собой?
Рийя покрутила склянку за горлышко. — Я сделала ее вчера. Для тебя. После того тепла на испытании.
— И ничего не сказала.
— Я не была уверена. И не хотела пугать тебя одной догадкой.
Я посмотрела на склянку, потом на нее. Рийя не отвела глаз, хотя пальцы на горлышке сжались сильнее.
— Надо было сказать сразу.
— Да.
— Но хорошо, что сказала сейчас.
Рийя кивнула. Взяла кружку и подошла к двери.
— Я остаюсь, — сказала она. — Тюфяк сейчас принесу.
— Рийя…
— Мы договорились.
Я не стала спорить.
✦
Дверь за ней закрылась, пока она ходила за тюфяком.
И я ненадолго осталась одна.
За окном академия стояла в плотной тишине после отбоя. Факелы во дворе горели через равные промежутки, и от этого казалось, что кто-то расставил по камню метки.
Я сидела за столом со склянкой, тетрадью и листом, на котором было написано «Нолл».
Под ним я добавила два имени: «Таур», «Дар-Ортис».
Под Тауром приписала: ментальное воздействие, низкая интенсивность, проверочные касания.
Под Дар-Ортисом: какой-то график.
Это пока, в общем-то, был не план, а просто список. План появится, когда из имен и фактов начнут складываться направления, по которым можно двигаться. Сейчас прорисовывалось только одно: каждый из троих хотел, чтобы я смотрела в удобную ему сторону.
«Решение принято Ноллом лично».
Я долго смотрела на эту строчку. Потом повела плечами, и где-то у лопатки сухо хрустнуло.
Шесть лет назад мне было пятнадцать, и вместо отца пришло сообщение о его смерти. Потом были три отказа из академии и мое упрямое «попробую еще раз». Дальние родственники видели во мне приживалку и позор семьи, поэтому довольно быстро стало ясно, что вопросы придется задавать самой. Наверное, тогда я и начала становиться человеком, который ищет ответ там, где остальные видят пустое место и спокойно идут дальше.
Отец, наверное, такого пути для меня не желал. Ну да теперь уже все сложилось именно так как сложилось.