Я подумала о Кейлане Дар-Ортисе. Как куратор он уже видел мой результат. Оставалось понять, что он сделает с увиденным и захочет ли подавать отдельный комментарий.
— Твой куратор Дар-Ортис? — спросил Таур.
— Да.
Таур ответил не сразу. Его взгляд на мгновение задержался на кружке.
— Интересный выбор ректората.
— Чем интересный?
— Он осторожный человек. Не из тех, кто берет студентов с нестандартным профилем без причины. — Таур смотрел чуть в сторону, не на меня. — Или без приказа.
— Он хотя бы объяснил, что собирается писать в комментарии? — спросил Таур.
— Нет. Вообще отказался обсуждать мой результат. Сказал, что пока комментировать нечего.
Кейлан не похвалил меня и не объяснил оценку. Зато спрашивал, как менялся цвет пламени и что я чувствовала. Эту часть я оставила при себе. Неточная деталь была безопасной. Если Таур забудет ее, ничего не изменится. Если вернет теми же словами, у нас появится первая метка.
Рийя не посмотрела на меня. Только провела большим пальцем по краю кружки и отпустила ее.
— На Дар-Ортиса похоже, — сказал Таур. — Он не любит говорить раньше, чем решил, что именно можно оставить в документах.
Снова точная информация, поданная между делом и будто без нажима. Так говорят люди, которые хотят, чтобы сведения приняли, но не слишком задумывались, откуда они взялись.
Я сведения приняла. Но я задумалась.
Рийя молча наблюдала. Блокнот она уже убрала, но каждое слово наверняка запомнила. Еще в первую неделю я заметила, что она почти ничего не переспрашивает. Похоже, дело было в самой памяти, а не в каком-то выученном приеме.
— Кстати, об административном крыле. — Таур провел пальцем по краю кружки, будто вспомнил об этом случайно. — Там хранится архив личных дел. Не только нынешних студентов, а вообще всех, кто учился в академии. Представляешь, сколько лишнего человек может узнать о себе из одной старой папки?
Рийя поставила кружку на стол не сразу. Сначала сделала еще один глоток, хотя чай давно остыл.
— Представляю, сколько пыли там можно вдохнуть, — сказала она. — У нас открытые каталоги до конца недели не разобраны. Закрытые папки как-нибудь переживут без нас.
Я покрутила ложку между пальцами. На дне кружки плавал одинокий чайный лист, и смотреть на него сейчас было удобнее, чем на Таура.
— В моем деле наверняка двадцать страниц про нестабильный профиль и еще одна о том, что я задаю слишком много вопросов. Не думаю, что чтение меня удивит.
Таур задержал взгляд на Рийе, затем перевел его на меня. Похоже, он ждал от нас хотя бы одного заинтересованного вопроса: где находится архив, кто туда ходит, как получить доступ. Мы не спросили. Он коротко потер большим пальцем скол на кружке и заговорил о новых библиотечных часах, словно именно ради них и начал эту тему.