Магистр Вейса увидела надпись, взяла тряпку и стерла только вопрос.
— Садитесь как успели. Пары сегодня назначаю я, потому что новый журнал еще не знает, кто вы такие.
Талл Верренский занял место в последнем ряду. Временная комиссия приостановила старый рейтинг до повторного замера, и серебряной отметки первого результата на его карточке больше не было. Талл держал карточку между страницами учебника и делал вид, будто это обычная закладка. Получалось плохо.
Рийя заняла место у прохода, чтобы не перелезать через чужие стулья. Я оказалась у окна рядом с Нерией Кавельской.
Я помнила ее с корабля. Тогда она успела рассказать мне о семейной линии, трех наставниках и том, что в Пламенный орден не принимают случайных людей. Академия доказала обратное сразу по нескольким пунктам.
Нерия узнала меня раньше, чем я села.
— Я думала, ты выберешь другое место.
— Я тоже. Остальные уже заняли.
Она улыбнулась, немного неловко, и подвинула мне чистый лист.
— Отец считает, что общий поток закроют через неделю.
— Почему не через две?
— Через две он уже назначил разорение академии.
— Очень плотное расписание.
Нерия провела пальцем по краю пластины.
— Я пришла проверить, насколько он прав.
— И что будешь делать, если не прав?
— Пока не решила.
Она сказала это без смущения и не попыталась подобрать более правильный ответ. Потом снова посмотрела на пластину, словно действительно собиралась сначала увидеть результат.
Магистр Вейса закрыла дверь. Служитель остался у кафедры с пустым листом и выражением человека, которому велели заново изобрести учет.
— Сегодня работаем с удержанием смысла, — сказала магистр. — Один ведет поток, второй следит за изменениями. Если материал реагирует на ваш дар иначе, чем написано в задании, сначала сообщаете мне. Не соседу, не всему ряду и не родственникам письмом. Мне.
— А если вы скажете, что реакция неправильная? — спросил кто-то сзади.
Магистр оглянулась.
— Тогда придется объяснить, чем именно. У нас теперь много свидетелей и мало удобных формулировок.
Она произнесла это сухо, без торжества. Служитель у кафедры перестал шуршать листами.
На пластине было выведено слово «удержать». Нерия начала первой. Ее огонь прошел по верхней линии ровно и слишком осторожно. Глина нагрелась, но знак не изменился.
— Ты всегда так работаешь? — спросила я.
— Как?
— Будто пластина может пожаловаться отцу.
Нерия фыркнула, и огонь на последней букве дрогнул.
— Теперь ты.
Я положила ладонь на глину.
Верхний слой открылся легко. Под ним сохранились три предыдущие попытки, одна исправленная линия и след человека, который злился на это упражнение так последовательно, будто приходил сюда каждую неделю с отдельной целью возненавидеть слово «удержать».