— Я злюсь на тебя, — напомнила я.
— Знаю.
— И все равно не хочу, чтобы ты исчезал. Ни из академии, ни от меня. Только не вздумай решить, что уход будет благородным способом избавить меня от сложного выбора.
— Если ты попросишь, я уйду.
— Ну вот опять. Я спросила, чего хочешь именно ты.
Кейлан выпрямился. Ветер трепал ворот его рубашки. Без серебряной полосы он выглядел моложе и уставшим сильнее, чем позволял себе показывать раньше.
— Я хочу остаться в академии, пока комиссия позволяет. Хочу работать с Сорреном и заставить Тейна открыть полный договор. Хочу выяснить, кто держал серебряный канал и куда увезли Таура. И я хочу быть рядом с тобой.
Он сделал короткий вдох.
— Не как куратор. Остальное я не имею права определять один.
— Вот теперь лучше.
Между нами оставалось меньше шага. Я видела тонкую царапину у его виска.
— Откуда это?
— Камень во внешнем кольце.
— Лекарю показывал?
— Нет.
— Ну конечно.
Я подняла здоровую руку и коснулась пальцем царапины у его виска. Кожа была холодной. Кейлан не отстранился. Его взгляд задержался на моем лице.
— Можешь коснуться меня, — сказала я.
Его ладонь легла мне на талию поверх плаща. Осторожно, без попытки притянуть.
— Одной рукой? — спросила я.
— У тебя ожог.
— На ладони. Не на всем теле.
Вторая рука поднялась к моему лицу. Кейлан убрал волосы с щеки и задержал пальцы у виска. Прикосновение оказалось осторожным, но уже не служебным.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я. — Разговор не закончен. Злость не исчезла.
— Я помню, — сказал он.
— И я не собираюсь сейчас давать название тому, что происходит.
— Не давай.
— Ты вообще сегодня опасно разумный.
— Исправляюсь.
— Не слишком ли быстро?
Я взяла его за плечо и сама сократила расстояние.
Первый поцелуй вышел неловким. Ветер толкнул меня в спину, и бинт зацепился за пуговицу на его рубашке.
Я тихо выругалась.
Кейлан тут же отстранился.
— Рука?
— Пуговица. И не ищи повод отступить.
Я провела пальцами от царапины к его затылку и снова потянулась за поцелуем. Он притянул меня ближе. Одна его ладонь легла на талию, другая удержала затылок. Холод его губ исчез, осталось только сбившееся дыхание, соленый ветер и камень парапета за моей спиной.
Когда мне понадобился воздух, я отстранилась, но руку не убрала.
— Я не прошу тебя сейчас решать, что это значит, — сказал он.
— Еще бы. Ты же только начал учиться не решать за двоих.
Он выдохнул со сдержанным смехом. Ладонь осталась у меня на талии, большой палец разгладил складку на плаще.
— Жалеешь, что пришел?
— Нет.
— И о том, что произошло?
Кейлан посмотрел на меня.
— Об этом меньше всего.