— Верно. Я считал себя человеком, который видит больше и поэтому имеет право выбирать меньший риск. Так было удобнее для меня, а не безопаснее для тебя.
Я вернулась к столу. Вот теперь он ответил по существу.
— После первого отказа приложение исчезло из дела. Я поднял выдачу документов и нашел еще шесть заявителей со сходной пометкой. Вместе с твоим получалось семь. Формулировки отказов различались, порядок оставался одним. Дополнительная проверка без уведомления, исчезнувшее приложение, затем стабилизация или отказ в обучении.
Мое дело Кейлан больше не подписывал, но открыто против Нолла не выступил. Не из-за нехватки доказательств. Он боялся потерять доступ к остальным делам.
— После второго отказа я нашел в нижнем архиве запись об изменении закона, — продолжил он. — Не сам текст, только номер слоя и распоряжение закрыть чтение для нестандартных линий. За четыре месяца до твоего третьего заявления я отправил Тейну копию письма, семь дел и свое заключение.
— Что ты мог написать о моем даре, если ни разу меня не видел?
— В заявлении оставался слабый отклик от твоих чернил. Он входил в печатную структуру и не разрушал ее. Значит, формулировка о нестабильности не соответствовала тому, что было на бумаге. Этого Тейну не хватило. Он потребовал подтверждение рода и возможность наблюдать за тобой после допуска.
Условия я уже слышала от Таура. Теперь хотела узнать, как их принял Кейлан.
— Говори точно.
Кейлан выпрямился.
— Тейн соглашался подписать дополнительное заключение закрытым полномочием. Взамен я должен был стать твоим куратором, проверить, способна ли ты читать старые слои, и сообщить, если найдешь закон-основу. Пока проверка не завершена, Совет обещал не позволить Ноллу провести подавление без внешней комиссии.
— Значит, меня впустили не только учиться. Я была проверкой письма отца и возможным ключом к закону.
Кейлан подтвердил оба вывода.
— Объясни, почему согласился.
Он посмотрел на письмо Эдласа.
— Без подписи Тейна четвертого письма с вызовом не было бы, а Нолл к тому времени уже готовил основание для принудительной стабилизации. Мне казалось, что наблюдение можно ограничить, а подавление отменить будет невозможно. Я выбрал условие, при котором ты хотя бы попадешь в академию и получишь время.
Он произнес это сам, прежде чем я успела потребовать прямого ответа. От этого легче не стало.
— Я боялся, что ты уйдешь. Не из академии. От меня, от занятий и от поиска закона. Поэтому решил ничего не говорить.
Я сильнее сжала перевязанную ладонь. Под бинтом сразу запульсировало.