Единственным незакрытым участком оставалось время до входа в зал. Нолл мог вызвать меня на беседу, потребовать подпись под добровольной оценкой или развести союзников по разным кабинетам. Мы договорились, что любое новое требование сначала переписывается дословно, а уже потом получает ответ. Даже вежливая просьба ректора должна была оставить бумажный след.
— Если тебя вызовут на беседу до испытания? — спросила Рийя.
— Иду. Отказ даст Ноллу повод начать принудительную оценку. Но никакой демонстрации без письменного основания и двух специалистов.
— Значит, завтра передам Тесс вопросы по срокам, комиссии и представителю Совета. Она проверит по тем копиям, которые уже у нее есть.
Рийя поставила возле вопроса жирную галочку, потом зачеркнула прежнюю пометку «проверить весь устав».
— Весь нам не нужен, — сказала она. — Только статьи, которыми Нолл может воспользоваться до испытания.
Она вырвала три узкие полоски. На одной написала «вызов», на другой — «комиссия», на третьей — «свидетели». Почерк пополз вниз, и последнее слово пришлось дописывать у самого края.
— Утром отдам Тесс. Она разберется, что куда положить. Моим записям после полуночи доверять опасно.
Внутри стены снова дрогнула неверная нота. Стекло тихо звякнуло в раме, хотя ветра за окном уже не было.
Я рассказала, что слышала тот же сдвиг утром и во время третьего свитка. Рийя повернула чашку к лампе, показала серый осадок и приписала на одной из полосок: «Не дождь. Проверить до задания».
Потом она достала гаситель и поставила его рядом с термосом. Стекло возле пробки оставалось теплым.
— Я ведь правда хотела промолчать, — сказала Рийя. — Думала, если все сорвется, открою контур сама, а ругаться будем потом.
— Спасибо, что передумала.
— Не благодари раньше времени. Мне все еще не нравится, что использовать его можно только по общему сигналу.
— А мне не нравится, что он обожжет тебе руки. Видишь, у нас снова есть разногласие.
Рийя фыркнула и убрала флакон в мягкий чехол. Ее страх никуда не исчез. Я видела это по тому, как осторожно она ставила больную ногу и как проверила пробку дважды. Но теперь страх не прятался под видом готового решения и не заставлял ее действовать в одиночку.
— Больше всего я боялась, что вы скажете мне остаться в комнате, — призналась она. — И что я соглашусь, потому что нога действительно болит. Потом вы все уйдете, а я буду сидеть и ждать, пока кто-нибудь вернется с новостью.
— Теперь ты будешь ждать в третьем ряду с гасителем и вопросами по уставу.
— Звучит заметно лучше.
Она улыбнулась. Теперь Рийя знала, где будет сидеть, что держать при себе и когда вмешиваться.