— И когда?
— Не сегодня. Ближе к финальному испытанию.
— До него осталось всего несколько месяцев.
— Я знаю. — Он посмотрел на меня. — Поверьте, этого достаточно, если работать правильно.
Я вернулась к свитку, но слово «проверить» осталось со мной. Он сказал не «вы попробуете» и не «это возможно в теории». Он включил себя в действие так буднично, будто решение уже принято и требовалось только выбрать подходящее время.
Граница между занятием куратора со студенткой и работой двух людей над одной задачей оказалась гораздо тоньше, чем я думала. Мы еще не успели перейти ее окончательно, но она уже перестала быть стеной.
Мы вернулись к свитку. На этот раз слои открывались более плавно, без рывков, хотя пальцы достаточно быстро начали неметь. Четвертый слой держался дольше остальных. В нем проступала первоначальная схема академических контуров. Линии расходились к стенам, воротам и внутренним печатям. Они различали природу дара и задачу человека внутри системы. Один путь открывался рунному писцу, другой пламенному магу, третий требовал сразу читателя и носителя Темных Чернил. Возле западного крыла рисунок раздваивался и снова соединялся, образуя служебный обход для работы с закрытыми текстами.
— Вот же дрянь, — пробормотала я. — Механизм отбора был встроен с самого начала. Только изначально он отбирал по функции, а не по крови.
Дар-Ортис наклонился ближе.
— Что именно вы видите?
— В основании контур спрашивает, какой у человека дар и для какой работы он пришел. Но на границе с административным слоем в линию вставлена еще одна проверка. Она перехватывает доступ раньше, чем основа успевает распознать способность. Проверяет уже не то, что человек умеет, а в какую категорию его записали.
— Можете определить, когда ее добавили?
— Только то, что позже основания и раньше самой верхней надстройки. Новый критерий не совпадает со старым ритмом, поэтому между ними остался шов. Даты здесь нет.
Слой качнулся, и я сильнее прижала локоть к столу. Дар-Ортис подвинул чернильницу, освобождая мне место, хотя она и без того не мешала.
— Вы показывали кому-нибудь свои записи? — спросила я. — До меня.
Дар-Ортис перевернул лист с собственным заклинанием чистой стороной вверх, словно даже здесь не хотел оставлять живую строку на виду.
— Нет.
— Значит, больше двух лет вы разбирали архивы один. Без доступа, без помощника и с даром, за который вас могли вышвырнуть из Академии.
— Два года и три месяца, — уточнил он.
Но сказал он это тем же тоном, каким называл номер полки. Я представила закрытый кабинет после отбоя, листы под чужими отчетами и привычку оборачиваться на каждый шаг в коридоре. От одной мысли захотелось выругаться, хотя проходила через все это не я.