— Наконец-то полезная степень уверенности.
Таур коротко кивнул и ушел.
Дверь закрылась.
Рийя перевернула книгу к себе.
— Он дал больше правды, чем обычно.
— И больше причин не идти по его маршруту без проверки.
— Но пойдем?
— Если расписание подтвердится. Если найдем второй выход. И если поймем, какой документ ищем, а не просто полезем смотреть все подряд.
— Теперь звучит похоже на план.
— На условный план.
— Лучший вид планов. Их хотя бы можно отменить до взрыва.
Мы изучили сорок вторую страницу. Схема показывала не тайный ход, а старую линию нагрузки, проходившую через восточное крыло. Карандашная отметка стояла там, где поздняя кладка соединялась с первоначальным основанием академии. Под ней кто-то написал две едва заметные буквы. Разобрать их не получилось.
Рийя переписала номер издания и ушла проверять библиотечную опись. Я осталась с книгой.
Некоторое время я смотрела на отметку. Таур заметил мой отклик у лестницы и принес схему стены. Возможно, помогал. Возможно, проверял, что именно я способна прочитать. Эти варианты не исключали друг друга.
Поэтому я не стала брать ключ.
Если отметка была приманкой, лучше не давать ей больше, чем уже знала другая сторона.
Я дождалась, пока коридор стихнет, убрала со стола лишние бумаги и подошла к стене. Камень в моей комнате ничем не отличался от остальной кладки. Темный обсидиан, светлые вкрапления, пыль в швах. По схеме старый контур проходил чуть ниже уровня плеча.
Я зажгла на ладони маленькое пламя и удержала его в стороне от камня.
Тепло пришло раньше прикосновения.
За поверхностью лежал плотный объем записи. Не одна строка и не отдельная печать. Что-то большое, уходящее дальше стены моей комнаты.
Я не стала давить. Только коснулась камня кончиками пальцев.
Отклик пришел звуком.
Сначала низкий ровный гул, едва различимый. Над ним появился второй тон, суше и резче. Третий лег сверху, гладкий и почти приятный. Они не смешивались. Каждый занимал свой слой, а между вторым и нижним в нескольких местах чувствовались короткие сбои.
Я провела пальцами вдоль шва.
Верхний тон отзывался знакомыми формулировками нынешней академии. Ровными, вежливыми, лишенными острых краев. Он напоминал голос Нолла, но голос еще не был подписью. Средний слой звучал старше. В нем попадались жесткие связки приказов, а на нескольких стыках ритм менялся так, словно туда вставили чужие слова.
Самый нижний слой почти не поддавался.
Я услышала одно слово.
«Равный».
Потом гул снова закрыл смысл. Я передвинула ладонь на полпальца и дождалась следующего обрывка.
«Доступ».
Третье слово пришло с разрывом и могло относиться к другой строке.