Я мог бы стерпеть. Ответить нейтрально, возможно, как от меня и ожидали. Но почему я должен был это делать?
— Следи за языком, — сказал нависая над ним, от чего он инстинктивно сделал шаг назад. — О том, что там произошло, есть официальные отчеты, и если ты их не прочел, это не мои проблемы. Еще раз скажешь нечто подобное, я буду совершенно не против, если мне пожизненно закроют доступ в стражу Засекиных на избиение начальника охраны поместья.
Писарь поднял голову, явно не понимая, можно ли ему это писать. Сергей помолчал, потом кивнул, и лицо у него, кажется, даже немного смягчилось.
— Подсадные терпят, — сказал он. — Ладно, Червин, этого я не говорил. Условия такие: испытательный срок…
— Думаешь, простого «не говорил» достаточно? — прервал его я.
— В каком см…
Моя рука, без особых проблем пройдя через наспех выставленный им щит, легла Сергею на плечо и с огромной силой стадии проращивания сдавила ему ключицу. Определенно, за этот год я стал заметно менее уравновешенным. С другой стороны, за это время я понял, что иногда быть спокойным даже вредно.
— Так понятнее, в каком смысле?
— Я… — он скривился от боли, — прошу прощения!
— Извинения приняты, — кивнул я, убирая руку.
Он потер плечо, глянул на писаря, явно намекая, что этого в отчете не должно быть, потом пару раз выдохнул, приходя в себя, и продолжил как ни в чем не бывало:
— Испытательный срок три недели, после чего, возможно, будет переназначение, на которое я уже никак не смогу повлиять, — это решат управляющие рода.
— Какого рода переназначение?
— На другой объект, например. — Он пожал плечами и снова поморщился от боли. — Или в охрану кого-то из членов главной ветви.
Я кивнул.
— Теперь про Зверя. В ваших бумагах сказано только, что он за вами числится и состоит при владельце. Где он сейчас?
— Далеко отсюда. В ваш город он не войдет, если я не позову.
— Пусть и не входит. У рода со Зверями свой порядок, чужому здесь лучше не появляться.
Он повернулся к писарю.
— Оформи его. Все, как сказал: в стражу, на испытание.
* * *
Ждать три недели просто того, чтобы устроиться на официальную работу, было тем еще испытанием моего терпения. Поручений, необходимых для успешного прохождения испытательного срока, за три недели набралось четыре, и лишь одно из них походило на службу у ворот.
Первым был ларец. Запечатанный, обитый медью, с бумагами рода для архива Коллегии. Его везли в закрытом экипаже, а я шел по воздуху рядом, в двадцати метрах от дверцы. Двое суток туда и обратно, через пролив и океан.
Обратно мы привезли точно такой же ларец, только с печатью Коллегии. Что в нем лежало, мне никто не сказал, да я и не спрашивал.