Сам Столп тоже менялся. Расщепление, что я был вынужден проделать при его формировании ради маскировки, и которое оставалось со мной все эти годы, потому что не получалось ничего с этим сделать, начало стремительно зарастать. Столп становился тем, чем и должен был быть изначально: опорой системы, базой и основой. И это, пожалуй, было даже приятнее, чем переход всех Чар на Единый.
Пришлось сесть на пол, потому что стоять в этом состоянии не получалось. Энергия слишком бушевала в теле: даже стоя на платформе Корня, я чувствовал, будто нахожусь посреди моря в десятибалльный шторм. Это длилось, по моему счету, минуты три. Потом кончилось.
Я встал. Столп снова был идеально целым, без малейших следов расщепления, и даже укрепленный и выправленный, ведь теперь его наполнял Единый. Двенадцать Чар на Едином горели ровно, без единого сбоя.
Позвал Ярло, и Чара ответила. Позвал Чело, и снова получил ответ. Ни одна из двенадцати даже не мигнула.
Пламя над ладонью все еще было алым, но это не так важно. Куда значимее то, что оно снова было мне полностью подконтрольно.
Не прекращая улыбаться, я раскинул восприятие, чтобы оценить, как выгляжу теперь со стороны… Восприятие дернулось и разогналось так, что зал за один миг пролетел передо мной весь до последнего камня в своде, и тут же сжалось до размеров стола.
Что-то было не так…
Я развернулся и двинулся к выходу. Остановился в колодце, глядя на тела. Восемь. Еще раз посчитал. Восемь.
Почему мне казалось, что было десять? Может быть, это было с теми двумя, что остались снаружи? Нет, тогда двенадцать… или восемь? Или десять?
Я помнил каждого из них по отдельности, помнил, кого и как убил, но сделать элементарную вещь — выстроить их в линию перед внутренним взором и пересчитать — просто не получалось. Это было так странно, что я засмеялся вслух.
Вернулся в зал, и зал поплыл. Но стены стояли на месте — плыло у меня в голове. Углы перестали сходиться, стол отъезжал, когда я на него смотрел, и возвращался, когда переводил взгляд.
Я потянулся за бумагами с именем возчика, под которым месяц шел по трактам. Фамилия была простая, из двух слогов. Я ведь называл ее столько раз… что-то связанное с птицами. Или рыбами?
Никак не получалось вспомнить… Почему я не мог вспомнить, черт⁈
Снизу, откуда-то из груди, поднялось что-то тяжелое. Злость. Не та короткая, которую гасила десятая Чара. Ровная, темная. Пришла она не из эликсира, а была моей. Лежала во мне давно: под Истоком, под рубцами — под всем. Эликсир просто убрал то, что ее держало.
Я нащупал за спиной древко, подтянул Крушитель, поставил его головой в пол и оперся на него обеими руками.