Борис учил меня класть удар молота, а я первые дни прикидывал, что он успел во мне разглядеть. Лене я сказал целых семь слов правды и считал это откровенностью.
А родись я кем-нибудь попроще? Обычным человеком в той же деревне? Или Магом — настоящим, с честными Кругами, без вранья на проверках?
Было бы тише и, пожалуй, даже счастливее. Я спал бы на спине, а не лицом к двери. Никто не шел бы за мной туда, откуда не возвращаются. На руках у меня не было бы столько крови друзей и врагов. Я ведь так и не привык убивать. Наловчился, это да, стал в этом даже очень хорош. Но не более того. И я помнил каждого, кого лишил жизни.
Если бы…
Пасть была уже в полусотне метров, и на все эти «если бы» у меня оставалось совсем немного времени. Но под «если бы» лежало нечто гораздо тяжелее. Грудь свело, горло перехватило, а по лицу потекло, и ливень тут был ни при чем.
Борис у горна. Тихон с ладонью на колене. Лена над пустотой за гребнем. Виктор, от которого не осталось даже тела. Яков. Те девятеро, не сумевших прорваться на Сферу, под камнями у горного озера.
Я стоял перед пастью Демона с секирой на сгибе руки и плакал по ним всем сразу. Остановить слезы даже не пробовал.
Плакал я и по дому, которого не было, — там, на острове. По свету в окнах, по отцу, которого не знал. По целой жизни, где ничего этого не случилось. И сквозь слезы прошла простая мысль. Человек, проживший тихо, с лавкой и чистыми руками, был бы хорошим человеком. Только это был бы уже кто-то другой.
У него не было бы Вирра, потому что волчонка своей кровью он бы кормить не стал. Не было бы Агаты и Теи. Не было бы Наташи. Не было бы Фаи, ведь звать ее сестрой я научился лишь на корабле. Ни одного из тех, ради кого я всю жизнь твердил себе «нельзя умирать».
Все они были у меня только потому, что я это я. Вот такой, какой получился. На острове я дошел до половины этой мысли и решил, что дошел до конца. Принял имя, а про остальное не подумал спросить. Но сейчас…
Я и есть я. С Практикой, которую прятал. Со Зверем в голове. С враньем на проверках и с оглядкой. С убитыми, которых помню, и с теми, кого не удержал. Другого меня не было. Нет его и сейчас.
Мальчишка, провисевший ночь на суку со связанными руками, выжил так, как умел. И с учетом того, с кем я сейчас сражался, сумел очень даже неплохо.
— Ладно, — сказал вслух.
Голос вышел сиплый, и за громом я сам себя не услышал.
Прятался и прятался. Живой же. Значит, все правильно делал.
Зажим, державший меня почти десять лет, отпустил. Весь сразу, от затылка до пяток, и плечи опустились сами, а челюсть расслабилась. Я вдохнул здешний густой кислый воздух.