— Пьют!
Все сообщение, полученное мной по почте гномов от Кирилла, уместилось в одно слово.
«Пора делать ставки по согласованной ранее схеме».
Это сообщение я отправил сразу на несколько адресов.
Всё готово, решил я, можно начинать, и поднял руку. Все замолчали и смотрели на меня. Лимит доверия ко мне почти исчерпан. Его основой было доверие ко мне гномов и их собственный авторитет. Но и Горт, всегда так доверявший мне, сейчас посматривал искоса и с сомнением.
— Тогда пусть войдёт парламентёр.
Тянуть время больше не получится. Надо двигаться дальше. Начштаба Михалыча вышел из палатки и позвал парламентёра.
Вошедший в палатку человек воином не был. Это был казначей клана Красной Армии, Сидоренко Борис Иосифович. Такой ник был едва ли не единственным на Терре. Поговаривали, что это настоящее имя игрока. Если это так, то это вообще единственный случай.
Казначей красных долго и молча смотрел на нас, должно быть, эта роль ему нравилась, ведь он был в центре событий и его слова слышали в замке, может быть, даже ретранслировали в реал. Борис Иосифович, возможно, представлял себе, как все мировые каналы ведут прямой новогодний репортаж этого события, и все его друзья и, главное, все враги смотрят сейчас на его фото и ждут его речь.
— Так вот, ничтожные ублюдки, вы доигрались. На кого вы замахнулись? Уроды. Кто вас надоумил?
Бориса Иосифовича явно понесло. Он упражнялся в красноречии, используя характерный сленг основной части бойцов красных. Некоторые его перлы вызывали восторженный рёв с той стороны стены и шквал ракет над замком. Временами речь казначея больше напоминала тост в честь Красной Армии и её Великого Лидера.
Нас он втаптывал в грязь виртуозно. Некоторые его обороты меня настолько впечатли, что я решил их запомнить и потом воспроизвести. Должно быть, это будет не трудно, если события этого дня, в самом деле, попадут в новости ТВ каналов. Речь Бориса Иосифовича была в разы длиннее президентской новогодней речи.
На лицах слушателей я читал их эмоции. Мои соратники сдерживались с трудом. Горт временами даже привставал, сжимая кулаки, но пока все терпели. Парламентёр неприкосновенен! Сам я молчал и ждал… Наконец, казначей начал уставать и повторяться. Закончил он осипшим голосом.
— Так что вам, неудачники, остаётся одно — принять наше предложение о полной и безоговорочной капитуляции.
Это мне чем-то напомнило историческую фразу Левитана.
— Я правильно вас понял, Борис Иосифович, вы готовы под клятвою всем Богам, предложить нам договор о полной и безоговорочной капитуляции?