— Хватит, — тихо сказал Потёмкин. — Мы либо сейчас выверяем слова, либо завтра выворачиваем кишки. Пётр Сергеевич, вы отзовёте свои письма Императору?
— Писем не было, — так же тихо ответил Воронцов. — Была записка на стол. С формулировкой: «Следует рассмотреть вопрос о перераспределении полномочий». Не против Императора. Не против Разумовских. Во благо Империи.
— Во благо Империи, — повторил Пожарский, и по столу, словно по сухой траве, пробежала тёплая зыбь. — Тогда отвечай, Пётр. Почему в твоих лабораториях стояли японские шкатулы сознания? Почему ментальные схемы, запрещённые после гона в Южной Америке, вдруг всплыли у твоих людей? Я видел узор. Там иероглиф на спайке.
— Потому что мы должны знать, как это ломать, — резко ответил Воронцов. — Потому что завтра это окажется во дворце, ради безопасности Империи и вы первые придете ко мне на поклон за такими же устройствами. Тогда вы вспомните мои слова.
Он встал. Медленно, не показывая спешки.
— И потому, Евгений Александрович, — добавил Воронцов, — не смей произносить слово «предатель», пока не готов доказать его мечом.
Пожарский улыбнулся — совсем коротко. И поднялся.
— С удовольствием.
Стул под ним скрипнул, превращаясь в пепел на полуслове — огонь у него всегда приходил раньше жеста. Муравьёв поднялся следом: в кабинете словно приоткрыли окно — стало светло без источника. Хан Эрмед уже стоял — легчайший ветер шевелил его волосы, и ни одна бумага на столе не шелохнулась. Юсупов поднялся, и пол слегка качнуло, как на барже. Потемкин встал — и стол вдруг заскрипел, как будто став тяжелее. Тень у Лопухина за спиной вытянулась, как охотничья собака, готовая к прыжку.
Воронцов тоже встал. Резко, но без позы.
— Господа, — произнёс он, — мы все — столпы Империи. И я всё ещё надеюсь, что мы договоримся…
Кремль
Покои Императора
Десять секунд. Примерно столько длилась пауза. Результат моей просьбы мог быть самым непредсказуемым и мне оставалось только ждать ответа правителя страны. Бледное лицо Алексея Александровича помрачнело, и он смерил меня тяжёлым взглядом.
— Мой сын находится сейчас не в самом лучшем состоянии и точно не готов принимать участие в боевых операциях, князь, — сухо произнёс глава рода Романовых. — Я понимаю всю серьёзность ситуации, но есть пределы разумного.
— Господин, думаю, стоит прислушаться к просьбе его светлости, — неожиданно произнёс Иван и правитель страны ожёг личного слугу злым взглядом. Этого хватило, чтобы оборотень замолчал, но своё мнение он уже высказал. По всей видимости, Император уже понял, что его верный помощник находится полностью на моей стороне.