Первый мазок — по правой щеке, вдоль скулы. Бритва заскрипела, срезая жесткие волоски. Я наклонилась ниже, чтобы видеть каждую деталь. Мое дыхание касалось его губ. Его губы были такими близкими… такими манящими. Я представила, как провожу по ним языком. Мои бедра непроизвольно сжались. Я продолжила, скользя бритвой по линии подбородка. Каждое движение требовало концентрации, но мои мысли были далеко — в фантазиях, где он просыпается, сгребает меня в охапку и берет грубо, жестко, на этой самой кровати. Я покусывала губу, сдерживая стон. Его кадык дернулся под моими пальцами, когда я брила шею. Я замерла, сердце ушло в пятки. Нет, рефлекс. Просто рефлекс. Но моя рука дрогнула, оставляя крошечный порез на его шее. Выступила капелька крови — яркая, рубиновая. Я, не думая, наклонилась и слизнула ее. Вкус металла и соли смешался с кремом для бритья. Сумасшествие. Я сошла с ума.
Закончив, я смочила полотенце теплой водой, добавила пару капель его одеколона и тщательно протерла гладкую теперь кожу. Запах сандала окутал меня, проник в легкие, в кровь. Я снова наклонилась, почти касаясь губами его уха. Моя грудь прижималась к его плечу. Я чувствовала, как твердые соски трутся о ткань.
— Если ты меня слышишь, — прошептала я, срывающимся, хриплым голосом, — просто открой глаза. Обещаю, я перестану жаловаться на жизнь и, возможно, даже перестану тебя ненавидеть. Хотя бы на какое-то время.
В этот момент что-то изменилось. Его веки, до этого неподвижные, едва заметно дрогнули. Ресницы затрепетали. Я отпрянула, вглядываясь в его лицо. Нет, это просто игра света. Просто мои надежды. Я выпрямилась, тяжело дыша, и прижала руку к груди, где сердце колотилось быстро-быстро. Я медленно убрала инструменты, поправила простыню, скрывая свидетельство его неосознанного желания. Прежде чем уйти, я еще раз взглянула на него. Прекрасный демон. Я выключила свет и закрыла дверь, прислонившись к стене в коридоре. Мои трусы были безнадежно мокрыми. Я сползла по стене, закрывая лицо руками. Что же ты делаешь со мной, Даниил?
Он пришел в себя не так, как показывают в кино — с медленным, томным взмахом ресниц и нежной музыкой. Нет. Мой Аполлон вернулся в мир живых рывком, словно выныривая из ледяной воды. Я как раз поправляла капельницу, когда его веки резко распахнулись, обнажая два бездонных колодца — глаза цвета грозового неба, мутные от боли и дезориентации. Из его горла вырвался сдавленный, животный хрип, скорее рык, чем человеческий звук.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце рухнуло куда-то в желудок, а затем бешено заколотилось в горле. Он смотрел на меня, и в этом взгляде плескалась такая дикая, первобытная паника, что у меня перехватило дыхание. Он попытался приподняться, но тело, ослабленное тремя неделями неподвижности, предало его. Руки беспорядочно зашарили по простыне, срывая датчики. Аппарат запищал, выводя на экран сумасшедший ритм его сердца.