— Знаешь, — я поправила сбившуюся простыню, — вчера у меня было свидание. Парень по имени Гоша, менеджер среднего звена, при галстуке и с маминым борщом в пластиковом контейнере. Он два часа рассказывал мне о преимуществах ипотечного кредитования, а когда попытался поцеловать, я чуть-чуть не рассмеялась. У него слюны было больше, чем страсти. А потом он храпел в кинотеатре. Храпел, представляешь?! На «Джоне Уике»! — я театрально всплеснула руками, хотя он не мог меня слышать. Я рассказывала ему все эти глупости каждый вечер. Сначала это был способ заполнить тишину, потом это превратилось в привычку, а теперь… теперь я ловила себя на мысли, что сама жду этих монологов. Он был идеальным слушателем: не перебивал, не давал дурацких советов и не пытался залезть мне в трусы.

Я наклонилась, подхватывая с тумбочки его личный флакон одеколона. Терпкий, с нотами сандала, бергамота и еще какой-то пряной, мужской горечи. В первую же смену, роясь в его вещах в поисках хоть какой-то зацепки, я нашла этот флакон. И совершила ошибку — поднесла к носу. Запах впитался в меня, засел под кожей, стал триггером, от которого низ живота наливался горячей тяжестью. Теперь я каждый день капала пару капель на ватный диск и протирала им его виски и запястья. Я говорила себе, что так делают для сенсорной стимуляции коматозных пациентов — знакомые запахи пробуждают мозг. Ложь. Я просто хотела, чтобы он пах собой. Пах так, как пахнет мужчина, которого я уже начала считать своим.

Пора было приступать к ритуалу. Я сняла халат, оставшись в коротком медицинском платье небесно-голубого цвета. В палате было тепло, даже жарко — центральное отопление работало на полную мощность, и тонкая ткань противно липла к разгоряченной коже. Я набрала в таз теплой воды, взяла мягкую губку и, откинув простыню, замерла.

Боже. Даже после трех недель неподвижности его тело выглядело как произведение искусства. Широкие плечи, рельефные грудные мышцы, под которыми угадывались очертания заживающих ребер, узкая талия и дорожка темных волос, убегающая под край больничного белья. Я сглотнула, чувствуя, как во рту становится сухо, а соски предательски твердеют, натягивая ткань платья. Проклятая физиология. Разумом я понимала: это просто тело. Просто пациент. Просто объект моей мести. Но тело, мое голодное, истосковавшееся по прикосновениям тело, видимо имело свои планы.

Я приступила к обтиранию, начав с лица. Губка скользила по его лбу, скулам, подбородку. Я обводила контур губ, которые в моих снах накрывали мой рот жадным, грубым поцелуем. Сны мне снились почти каждую ночь. Я просыпалась с влажными бедрами и его именем на губах, и это было худшей из пыток. Я провела губкой по его шее, по кадыку, по ключицам, смывая скорее лишь воображаемый пот. Мои пальцы то и дело касались его кожи, и каждое такое прикосновение буквально било электрическим разрядом прямо в низ живота. Я чувствовала, как между ног становится горячо и влажно. Черт. Черт. Черт…