Лиза. Я почувствовала неожиданный, острый укол ревности. Какая-то Лиза будет счастлива? Кто она ему? Жена? Любовница? Я сжала пальцы в кулаки. Вадим заметил мою реакцию — его губы тронула легкая, презрительная усмешка.

— Вы, наверное, его сиделка? — он окинул взглядом мою фигуру. — Передайте ему, когда окончательно придет в себя, что приходил Вадим.

Он вручил мне дорогую сумку с ноутбуком и удалился, шаркая дорогой обувью по стерильному полу. Я стояла, прижимая сумку к груди, и чувствовала, как внутри закипает дикая смесь из ревности, любопытства и вожделения. Что нахрен за Лиза? Я ненавидела ее только за то, что она существовала и имела на него какие-то права. Он был моим. Моим пациентом, моей жертвой, моим проклятием. Я три недели прикасалась к нему, мыла его, знала каждый шрам на его теле. Никакая Лиза не могла этого отнять.

Я вернулась в палату. Он спал — беспокойно, ворочаясь и что-то бормоча во сне. Я поставила сумку с ноутбуком на тумбочку и села на край кровати. В голове шумело. Запястье ныло от синяков, и я с каким-то мазохистским наслаждением снова и снова проворачивала браслет из багровых пятен под пальцами. Я поднесла руку к губам и поцеловала синяк, закрывая глаза. Что ты делаешь со мной, Даниил? Ты даже не представляешь, что со мной происходит.

Я подвинулась ближе и, убедившись, что он крепко спит, прилегла рядом. Узкая больничная койка заскрипела под нашим весом. Я прижалась к его боку, уткнулась носом в его плечо и вдохнула его запах. Моя рука легла ему на грудь, туда, где билось сердце. Я лежала так, слушая его дыхание, и понимала: все, я пропала. Окончательно и бесповоротно. Ненависть никуда не делась, но теперь она была неразрывно сплетена с безумной, эгоистичной страстью. И хуже всего было то, что завтра я снова должна была играть роль просто медсестры. Хотя внутри меня уже разгорался пожар.