Я обошла кровать, переходя к его рукам. Длинные, сильные пальцы с аккуратными ногтями. Я переплела свои пальцы с его, представляя, как эти руки сжимают мои бедра, оставляют синяки на талии. Где-то глубоко внутри зародилось низменное, животное желание, то, что нельзя игнорировать. Я наклонилась и, удостоверившись, что он без сознания, поднесла его ладонь к своей щеке. Закрыла глаза, втягивая запах его кожи на запястье. Терпкий, мужской. Я чуть развернула его руку и прижалась губами к центру ладони. Мое дыхание участилось. Я целовала его руку, а он даже не знал об этом. Это было извращением. Но это было так прекрасно.

Отбросив губку, я взялась за самое сложное. Уход за катетером. Я стянула простыню ниже, обнажая его бедра. Мое дыхание сбилось окончательно, когда я аккуратно, двумя пальцами, приподняла его член, чтобы сменить фиксирующий пластырь. Кожа была теплой. И в тот момент, когда я сосредоточенно разглядывала трубку, стараясь дышать через раз, мой взгляд упал на его пах. Медленно, словно под воздействием какой-то неведомой гравитации, его плоть начала набухать. Я в ужасе уставилась на это зрелище. У него была эрекция. Полноценная, крепкая, наглая эрекция на моих глазах. Я одернула руку, словно обожглась. Сердце забилось сильно-сильно.

— Ты издеваешься надо мной? — прошептала я, чувствуя, как жар приливает к щекам и одновременно — пульсирует между ног. Я наклонилась ближе, почти касаясь его уха. — Даже когда ты в коме, ты не можешь оставить меня в покое, да?

Он не ответил. Его лицо оставалось безмятежным, но в паху все наливалось тяжестью, требуя внимания. Я сглотнула. Боже. Профессиональный долг требовал проигнорировать это, прикрыть простыней и выйти. Но я не была сейчас медсестрой. Я была женщиной, ослепленной запретным желанием, перемешанным с ненавистью. Мои пальцы дрожали, когда я вернулась к нему, довершая манипуляции с катетером. Каждое прикосновение было практически пыткой. Мое собственное тело горело. Я чувствовала, как влажные трусы прилипают к коже, как клитор болезненно ноет, требуя разрядки. Я едва сдерживалась, чтобы не опустить руку вниз, под юбку, и не довести себя до оргазма прямо здесь, у его постели. Это было бы безумием. Я буквально балансировала на грани.

Закончив с катетером, я выдохнула. Но пытка все равно не закончилась. Оставалась еще щетина. Я взяла с инструментального столика бритву, крем и кисточку. Щетина была моим наказанием. Каждые три дня я, как верная рабыня, сбривала ее, склоняясь над его лицом так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. Я села на край кровати, так, что его бедро касалось моего ягодицы. От этого контакта по телу пробежала дрожь. Я взбила пену в чашке, нанесла ее на его щеки, подбородок, шею. Белая пена на загорелой коже смотрелась почти непристойно.