И старший опер набрал на телефоне дежурную часть.

— Алло, это Перемышлев, Саша, старший оперуполномоченный с РОВД. Дай мне дежурного.

— Привет, Перемышлев говорит. У меня тут боец… — и опер посмотрел на меня.

— Кузнецов, — ответил я.

— Кузнецов… Жуликов привёз нам, но нам надо в одно место сгонять, а машины нет. Если будет задержание, с нас попадание в сводку. Кто лучший боец? Капитан, ты со мной торгуешься? — широко улыбнулся старший опер. — Да там поездка на тридцать минут, туда-сюда. Хорошо. Даю трубку.

— Да? — произнёс я, прикладывая трубку к уху. — Кузнецов, сгоняй с операми, коллегам надо помогать.

— Пароль, — спросил я.

— Ты что там, перегрелся? — спросил у меня дежурный.

— Извините, я ваш голос не знаю, поэтому прошу подтверждения приказа. Пароль?

— С-сука! — выдохнули там и начали слышаться перебирания документов. — Бобровск, твою мать!

— Борисов, приказ подтверждаю! — кивнул я и отдал телефон старшему оперу.

— Сержант, ты думал, мы тебя разыгрываем? Нам что, тут заняться нечем? — спросил у меня старший опер.

«Ну, раз курилку из кабинета сделали, то нечем.» — подумалось мне.

— Простите, господа, я вас тоже первый раз вижу, но подтверждения дежурного мне достаточно.

— А как ты голос твоего дежурного не знаешь? — удивился старший опер.

— Погоди, я тебя знаю… — произнёс Борис. — Ты же тот, кого на «Щите и Лире» награждали за бой в Лето?

— Что, серьёзно? — спросил старший опер у Бориса и посмотрел на меня.

— Да там, Петрович, он один пятерых уделал, уже раненный, добивал жуликов ножом.

— А сейчас говорит, ствол к голове этих вот приставляет, — произнёс опер.

— Жулики врут всё, — произнёс я. — Там солнце пекло, вот и галлюцинируют. Не было никакого ствола, был предмет, похожий на пистолет, а именно водяной пистолет, чтобы остудить страждущих.

— Ну а нож в Лето настоящий был?

— Нож был для суши, — выдохнул я.

— Понял. То есть ты парень у нас с ПТСРом, шуток не понимаешь, но субординацию чтишь?

— Видимо, да, — кивнул я.

Александр Петрович Перемышлев — старший оперуполномоченный — едва-едва улыбнулся.

— А с виду не скажешь, что рубака такой, — оценил он меня.

— Я вас в машине подожду, 345-й экипаж, — произнёс я, добавив, — дайте наручники, я свои заберу с них.

И, перестегнув наручники, я забрал свои и оставил жуликов с дедом и старшим опером и ещё одним оперативником в кабинете. А сам спустился вниз в ожидании Бориса.

Выйдя на крыльцо, я жадно глотал воздух. Тут тоже воняло из мусорки у дверей, словно она загорелась от брошенного окурка и кто-то её потушил, однако после кабинета Петровича казалось, что моя форма насквозь пропиталась дымом. На улице только-только начинался день, мимо РОВД ходили люди, тянулись по дороге, пролегающей рядом, машины.