— Бери терпилу, едьте на рынок, ловите жуликов, везите всех в РОВД к операм. И колёса сфотай на телефон, а лучше видео сними.

— Принято, — ответил я и, доставая сотовый, принялся фиксировать место нахождения краденого: чтобы был виден дом и табличка с адресом, и чтобы были видны колёса под брезентом.

А после я пожал руку Левинкову, проговорив:

— Круто сработал. Спасибо. Я рапорт напишу, тебя включу туда. А сейчас нам надо деда к жуликам привести, чтобы опознал. Свяжешься с 346-м — тебя заберут?

— Да нет, я пешком прогуляюсь до отдела.

— Ну, смотри, — произнёс я.

И мы, взяв деда с фамилией Звягин, поехали на рынок. Для этого пришлось объезжать всю Каштачную гору, и, благо, мой водитель — гроза мостов и желающий убивать — знал эту местность. А, прибыв на рынок, мы вышли из экипажа.

— Смотрите, вы указываете нам на Славу или Диму, и мы идём на задержание. Сами вы возвращаетесь к машине.

Звягин кивнул. Мы вошли в гущу рыночного гвалта. Авторынок представлял собой хаотичное скопление лотков, палаток и просто разложенных на земле покрывал. Воздух гудел от звуков торговли: в столь ранний час тут уже были люди, видимо, чтобы успеть до работы. Пахло бензином, выхлопными газами и почему-то чебуреками с кофе. Вокруг толпился народ: они ходили от лотка к лотку, ища, спрашивая, прицениваясь.

Повсюду громоздились детали неясного происхождения и срока службы: горы потёртых покрышек, бампера всех цветов радуги, фары, кучи генераторов и стартеров, словно их собирали с поля боя. Это был не рынок, а скорее свалка.

Дед шёл чуть впереди, сутулясь, но глаза его метались по рядам, ревностно цепкие и злые. Он вёл нас вглубь, к самым задворкам. И вдруг его крючковатый палец дёрнулся в сторону, указывая на двух мужчин, копошившихся у развала с колёсными дисками.

— Вот они, гады, — прошипел Звягин, и в его голосе зазвенела ненависть. — Первый — Славка, второй — Димка.

Слава был коренастым, приземистым, с короткой бычьей шеей и налитыми плечами грузчика. Лицо — сплошная скула, маленькие, глубоко посаженные глазки-щелочки и короткая, колючая щетина. На нём была куртка-«бомбер», из-под которой торчал живот. Он что-то агрессивно доказывал покупателю, размахивая руками.

Рядом, словно тень, крутился Дима — долговязый, тощий, с лицом хронически испуганного хорька. Он нервно оглядывался по сторонам, теребил в руках пачку сигарет. На нём болтался спортивный костюм на пару размеров больше, делая его фигуру ещё более угловатой.

Я кивнул Вите. Мы разошлись, чтобы подойти с двух сторон, перекрыв пути к отступлению в толчее.