Идя к машине я тихо, так чтобы не слышал Андрей, спросил Гольдмана:

— А почему ты решил, что Виктор Семёнович уже доложил о моей идее Чуянову?

— Ты, Георгий Васильевич, наверное технический гений, но в тонкостях партийного руководства не разбираешься. А наши секретари в этом деле доки, особенно Виктор Семёнович, они любого могут научить как правильно вести партработу. А несли честно, то краем уха слышал, как они об этом говорили когда наш начальник отдела в машину садился.

Я спорить с Гольдманом не стал и мы направились в горком, а не на завод № 264, как сейчас называется Красноармейская судоверфь, которую Сергей Михайлович знал как Волгоградский судостроительный завод.

Выходя из машины, я сказал Гольдману:

— Как бы нам Андрея в нашей столовой накормить? Парень домой попадет в лучшем случае только вечером, не хорошо весь день ему голодному быть, тем более, что мы с тобой поедим.

— Элементарно, товарищ Хабаров, — в голосе Гольдмана я услышал интонации Шерлока Холмса из одного из любимых фильмов Сергея Михайловича. — Он идет с нами и мы его кормим. На раздаче я говорю, что товарищ, как кстати его фамилия? — быстро спросил Гольдман.

— Не знаю, — растерянно ответил я.

— Эх, ты партийный работник, инженер человеческих душ, — Гольдман укоризненно покачал головой. — И как ты ротой командовал?

— Молча, — я отвернулся, изображая обиду.

— Ну, так вот продолжаю. На раздаче я говорю, что товарищ Молча еще не оформлен, но завтра всё будет. И вуаля, Андрей у нас накормлен.

Я хотел возмутиться на «товарища Молча», но уже подоспел другой повод.

— А с чего ты взял, что он завтра будет сотрудником горкома?

— Потому что тебе, ты конечно не обижайся друг ты мой, необходим сопровождающий, а как командиру Красной Армии имеющему лейтенантский чин, положен ординарец. И наши отцы-командиры, то есть товарищи секретари, возражать не будут. А если что, я в следующий раз предложу им самим с тобой съездить на очередную экскурсию по городу. Мы тебя сегодня раз десять ловили когда ты падать собирался.

— И что, ты прямо так нашим секретарям и скажешь? — удивился я.

— Не сомневайся, скажу. Я, мой дорогой, имею на это право. Когда подрастешь, может быть узнаешь почему.

Всё произошло так как говорил Гольдман. Мы предъявили сотруднику органов на входе в партийный дом наши пропуска, Гольдман буркнул, что товарищ Белов с нами и протянул ему паспорт, который предварительно взял у нашего юноши. Таким образом я узнал фамилию Андрея.

Вопросов не возникло, и мы проследовали в столовую, где тоже все оказалось проще пареной репы. Ничего сверх естественного на обед не было. Всё, что подавали на раздаче в столовой было в избытке.