Восстановленных площадей, естественно, не хватает, и некоторые танки ремонтируют прямо на улице, под открытым небом. Я видел несколько таких машин ещё на подъезде к заводу. Рабочие в телогрейках и ватных штанах колдовали над ними, несмотря на апрельскую слякоть и ветер. Сваривали пробоины в броне, меняли повреждённые гусеницы, устанавливали новые двигатели. Работали сосредоточенно, молча, с той особой серьёзностью, которая бывает у людей, знающих цену своему труду.

Принципиальное решение о восстановлении завода было принято сразу же после окончания боёв, ещё когда город дымился пожарами. И уже в феврале была организована Особая монтажная часть №14. Она уже вместе с военными сапёрами выполнила основную задачу первого этапа: разминирование завода и санитарную очистку территории. Это был адский труд, опасный и тяжёлый. И уже начались работы второго этапа: восстановление ремонтных мощностей и запуск их в дело.

Все в обкоме и горкоме знают, что в ближайшие два-три дня будет принято постановление Государственного Комитета Обороны о восстановлении города и области, и будет полная ясность, что ждёт Сталинград в ближайшие месяцы. Это постановление определит приоритеты, выделит ресурсы, расставит задачи. В отношении тракторного завода вопрос только в одном: что будет на первом месте, производство танков или всё-таки тракторов. Это принципиальный вопрос, от которого зависит очень многое. Танки нужны фронту немедленно, но тракторы нужны стране для восстановления сельского хозяйства. Выбор непростой.

Возрождением завода руководит его главный металлург Валентин Александрович Семёнов. Гольдман рассказывал мне о нём по дороге, и я был готов к встрече. Человек легенда, говорил Илья Борисович, один из тех, кто строил этот завод с нуля.

Я медленно двинулся вперёд, внимательно глядя под ноги. Если бы не опора в виде костыля и бдительность сопровождающих, я бы точно несколько раз упал. Нога ещё не совсем окрепла после ранения, совершенно нет навыка хождения по таким местам и каждый неровный участок был потенциальной опасностью.

Дорога была неровной, местами провалившейся, с ямами и воронками от снарядов и авиабомб, усеянная обломками кирпича, осколками стекла, кусками арматуры. Гольдман прав, говоря об осторожности. То тут, то там виднелись жёлтые флажки, которыми сапёры отмечали опасные участки, где работы проведены, но требуется еще раз проконтролировать. Или красные флажки там, где мины уже извлечены, но все равно следовало проявлять осторожность. И конечно именины сердца: таблички с надписями «Мин нет». И подписью какого-нибудь лейтенанта или стаалея.