Я закрывал глаза, делал небольшое усилие, и они некоторое время как бы стояли перед взором, четкие и ясные, и мне оставалось только переписывать. Это было удивительное ощущение, словно я копировал текст с невидимого экрана.

Сергей Михайлович всегда был отличником. Среднюю школу окончил с золотой медалью, а в институте получил красный диплом. Каждую курсовую он выполнял на «отлично», вкладывая в дело всю душу, и сейчас я без труда воспроизводил их содержание слово в слово. Особенно хорошо запомнилась курсовая, посвященная именно крупнопанельному домостроению.

В институте негласно был установлено определенное количество печатных листов на все виды студенческого «творчества»: рефераты, курсовые и дипломные. Так вот моя курсовая была больше допустимого объема в десять раз. Я, в смысле Сергей Михайлович студенческого образца, умудрился изложить историю вопроса, достаточно подробно саму технологию и привел сравнительный анализ с другими идеями интенсивного домостроения, в частности с арболитным, керамзитным и крупноблочным.

Моя работа получила самую высшую оценку и была даже рекомендована к публикации. А мой экономический анализ вообще был назван чуть ли не эталонным и был охарактеризован как последний и решающий аргумент в споре между сторонниками всех этих технологий. Я доказывал, что крупнопанельное домостроение имеет неоспоримое экономическое преимущество. Как же сейчас мне память об этой моей работе помогала!

В кабинете я всю ночь провел один и сумел выполнить почти треть всего объема. Перо скрипело по бумаге, чернила быстро подсыхали, и я то и дело макал ручку в чернильницу. Время от времени вставал, разминал затекшие плечи, подходил к окну. За стеклом простиралась глубокая апрельская ночь, темная и тихая. Где-то далеко тускло светились огоньки, вероятно, на восстановительных участках. Город жил, город возрождался, несмотря ни на что.

Я бы справился и с большим объемом, но начинать требовалось с истории вопроса, а с этим было сложнее всего. Требовалось взвесить и проанализировать каждое слово, чтобы элементарно не проколоться с информацией, которая появится позже моего нынешнего времени. Нельзя ссылаться на технологии пятидесятых или шестидесятых годов. Нельзя упоминать имена инженеров, которые еще не успели ничем себя проявить. Каждая фраза требовала тщательной проверки на предмет исторической достоверности.

И, конечно, не переборщить, чтобы не вызвать ненужные вопросы об источниках моих знаний. Откуда девятнадцатилетний лейтенант-инвалид, вчера еще находившийся в госпитале, может владеть столькими тонкостями промышленного строительства? Этот вопрос неизбежно возникнет, если я покажусь слишком умным.