Картинка вырисовывалась очень нехорошая и тревожная. В Вашингтоне и Лондоне неожиданно очень хорошо представляли послевоенное положение дел в СССР. И уже быстро и оперативно началась разработка конкретных планов и мероприятий, направленных против бывшего союзника, который сделал своё доброе для них дело и тут же превратился во врага.

Особенно поразил товарища Сталина безапелляционный вывод, сделанный по поводу возможной победы в прямом военном столкновении. Победить сейчас на поле боя СССР невозможно, но надо работать и работать, чтобы создать подавляющее превосходство коллективного Запада.

То, что впредь Запад будет коллективным сомнений уже не было ни каких к концу сорок пятого. Поэтому надо быстро создавать свой антизападный блок. Запад тоже отлично это понимал и не собирался сидеть сложа руки. Но главным оружием там считали ослабление Советского Союза изнутри.

В Вашингтоне и Лондоне тщательно проанализировали и изучили всю советскую историю и сделали вывод о большой перспективности разброда и шатания внутри руководства СССР, сродни тому, что происходило в двадцатых и середине тридцатых. В одном из представленных товарищу Сталину материалов открытым текстом было сказано, что для наших врагов самым желательным было бы если он, вновь как в середине тридцатых откроет «огонь по штабам», своим конечно. И для этого лучше всего использовать его личные качества, в первую очередь мнительность и подозрительность.

Товарища Сталина это очень покоробило и на какое-то время вывело из равновесия. Хорошо, что в этот момент он в кабинете был один и никто этого не видел. Зарубочка по этому поводу была сделана большая.

Другое направление работы лично против него заставило товарища Сталина призадуматься и сделать немедленные практические выводы.

Недруги очень рассчитывали на ухудшение его здоровья и не безосновательно. Надо было быть совершенно наивным человеком, чтобы думать, что страшные годы войны бесследно прошли для него и других руководителей страны. Товарищ Сталин хорошо видел, как сдал Жданов, как прогрессирует болезнь у Щербакова, да и сам чувствовал, что он уже не тот. Уже пришлось резко ограничить своё курение и снизить рабочие нагрузки.

История со Щербаковым в мае сорок пятого произвела на него огромное впечатление и товарищ Сталин приказал доктору Мясникову в его исследованиях оказывать максимальное содействие. Зинаида Виссарионовна Ермольева, которой было поручено общее руководство этими работами, в конце сорок пятого сразу же стала действительным членом Академии медицинских науку, минуя ступень члена-корреспондента. Вдобавок к этому она получила право прямого обращения к нему и два раза в месяц обязанность докладывать о ходе ведущихся исследований. Все её просьбы и ходатайства начали немедленно выполняться.