Я не стал об этом говорить в Москве, но я сразу же подумал об огромном потенциале сельского хозяйства Актюбинской области, если там провести правильное и грамотное освоение миллиона целинных земель. Именно таким был их клин в хрущёвские времена.
Так как это было сделано во времена руководства Никиты Сергеевича, мы делать, конечно, не будем, но если это действительно сделать правильно и грамотно, то там можно получить дополнительно миллион, а то и два, тонн зерна.
Урожай 1943 года был катастрофическим, меньше тридцати миллионов тонн на всю огромную страну. Он был на уровне сорок второго, но с учётом того, что к середине сорок четвёртого была освобождена большая часть территорий, оккупированных немцами, и едоков прибавилось, страна целый год стояла на пороге голода. В сорок четвёртом собрали почти пятьдесят, но до более-менее не то что сытой жизни, а банально не голодной, очень далеко. В последнем довоенном сороковом году валовой сбор составлял больше девяноста пяти миллионов.
Так что если, например, через пять лет теперь уже наша Актюбинская область даст дополнительно миллион тонн, то это будет ого-го.
Валерий Павлович и без моих указаний понял задачу, стоящую перед ним, и сразу же начал без раскачки её осуществлять. На этот год он наметил банально навести порядок в резко расширившейся зоне его ответственности и разработать реальный план резкого ускорения развития сельского и рыбного хозяйства нового края страны.
К Дню Победы он успел совершить первую рабочую поездку в казахстанские области и на месте посмотреть на положение дел в них. По моему совету из своего маршрута Валерий Павлович исключил районы южнее реки Эмбы; реформировать сельское хозяйство полуострова Мангышлак мы будем в последнюю очередь.
Закончив свой анализ нашей сельскохозяйственной и рыбной сфер, я решил что здесь все идет в правильном направлении и ни каких резких телодвижений делать не надо.
На этой мысли меня обуял сон, я не стал ему сопротивляться и тут же заснул.
Весь день десятого мая прошел практически в непрерывных совещаниях в крайкоме, главным итогом которых мы втроем: Коваленко, Старовойтов и я подвели поздно вечером. Вся подготовительная работа по выполнению задач, поставленных перед нами руководством страны выполнена и мы приступили к уже начали её выполнять.
Весь день я ждал звонка из Москвы. В истории знакомой мне это день смерти товарища Щербакова, в которой через какое-то время обвинят кремлевских врачей и о ней в своем письме напишет Лидия Тимошук.
Звонок из Москвы был почти в одиннадцать часов вечера, но услышал я совершенно не то, чего ожидал с трепетом в душе.