И вот здесь настал мой час. Я знал о допущенной при принятии безоговорочной капитуляции Германии большой, как выяснилось, глупости.

В знакомой мне истории Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил был принят в ночь с восьмого на девятое мая. И получилось, что он был подписан восьмого мая по среднеевропейскому времени и девятого по московскому.

По моему мнению, так не должно быть, и надо просто подписать его на два-три часа позже, чтобы это однозначно было девятое мая.

Когда речь наконец-то зашла о приближающемся окончании войны, я прямо спросил товарища Андреева:

— Виктор Семёнович, ведь вы же наверняка будете присутствовать при подписании акта о безоговорочной капитуляции Германии?

От такого прямого и неожиданного вопроса он даже немного растерялся и не очень уверенно ответил после достаточно долгой паузы:

— Вероятнее всего, да.

— Я, Виктор Семенович, думаю, что дело будет обстоять так. Уже понятно, что в ближайшие дней десять, максимум две недели, Берлин будет взят Красной Армией и фактически будет закончен разгром гитлеровской Германии. Встреча с союзниками, скорее всего, будет не на намеченной в Ялте линии, а западнее, и это очень хорошо. Наши союзнички приложат максимум усилий, чтобы умалить нашу победу, и, я уверен, попытаются провернуть какой-нибудь фокус с подписанием капитуляции. И наш представитель при Главном командовании союзных сил фактически будет свидетелем, — я, не мудрствуя лукаво, начал просто излагать известную мне историю акта о капитуляции, подписанного англо-американцами в Реймсе 7 мая. — Но такой документ должен подписываться только в столице поверженной Германии. И принимать его должен маршал Жуков, который не только командующий 1-м Белорусским фронтом, но и заместитель Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР товарища Сталина. То есть высшее должностное лицо среди союзных войск. И маршалу надо будет аккуратненько подсказать, что делать это надо будет однозначно в одинаковый день у нас и в Европе, то есть учитывать разницу между московским и среднеевропейским временем. А не, например, около полуночи, когда у нас уже наступили новые сутки, а у них еще заканчиваются старые.

Мои объяснения получились достаточно сумбурными и, по-моему, какими-то путаными, так как мне сложно свои знания будущего подавать в приемлемой для нынешнего времени форме.

Но Виктор Семёнович умница и отлично меня понял, да и за время нашей совместной работы в Сталинграде научился меня хорошо понимать.

Мне показалось, что Виктор Семёнович сейчас по своей сталинградской привычке достанет рабочую тетрадь и сделает в ней запись.