Девятого апреля после короткого четырехдневного, но мощнейшего штурма пал Кенигсберг. Двенадцатого апреля умер президент США Франклин Рузвельт, и в Белом доме его сменил Гарри Трумэн.

Когда Берия публично, пусть даже в очень узком кругу Оперативного бюро ГКО, высказал свои подозрения о достоверности цифр в поступивших из Сталинграда отчетах за прошлый сорок четвертый год и предложил провести дополнительные проверки, товарищ Сталин согласился с ним. Но, оставшись после того заседания один, он достал из стола досье на Хабарова и еще раз внимательно прочитал его.

За последнее время в нем появились новые документы, и большинство из них были уже не из ведомства Берии, а от сотрудников генерала Селивановского. Они, в частности, еще раз аккуратно проверили всю фронтовую биографию Хабарова. Ничего принципиально нового нарыто не было, кроме двух интересных фактов.

«Фанатично предан делу партии и товарищу Сталину». Сталин эту фразу не любил. Слишком пафосно, слишком похоже на газетный штамп. Но в деле Хабарова после этой фразы в двух донесениях были ссылки на конкретные факты.

Во время своего участия в боях Хабаров всегда своих бойцов поднимал в атаку с лозунгом: «За Родину! За Сталина!». Не «за Сталина» в конце, а именно так: оба лозунга вместе. Очевидцы рассказывали, что он кричал это с таким надрывом, что его голос перекрывал иногда даже пулемётные очереди.

Персонал горьковского госпиталя очень хорошо его помнил, и в деле появилось донесение, что в бреду молодой лейтенант повторял: «За Сталина… за Родину…», раз за разом поднимая в атаку свою роту. Но самым интересным было не это. Один из горьковских товарищей, рассказавший об этом, почему-то удивленно спросил: а что, разве об этом не известно. Он ведь лично об этом уже рассказывал сотрудникам НКВД.

Кроме этого, генерал Селивановский положил на стол товарищу Сталину еще один интереснейший документ с характеристикой Георгия Хабарова.

В освобожденной Белоруссии нашелся один из учителей школы, в которой учился Хабаров. И он дал любопытнейшую характеристику своему бывшему ученику, которого когда-то очень любил и хорошо помнил.

Своим обычным красным карандашом товарищ Сталин в этом донесении подчеркнул слова о поразительной честности Хабарова. Этот учитель написал, что иногда складывалось впечатление, будто ему солгать даже в мелочи смерти подобно. Из-за этого у Георгия в школе и особенно в детском доме было много проблем со сверстниками.

Генерал Селивановский приказал за этим учителем аккуратно присматривать, и его сотрудники зафиксировали через какое-то время два допроса в органах НКВД. Сразу же после второго на этого товарища внезапно напали какие-то недобитки, и только бдительность «присматривающих» спасла его. При этом они проявили полезную инициативу, и учитель тут же исчез. Ему предложили сменить местожительства, гарантировав не повторение подобных неприятностей.