На входе сделан тамбур, а так как он изначально был очень широким, то появилась и небольшая, достаточно капитальная стена с настоящим одностворчатым распашным окном. В блиндаже есть электричество, но оставлены и масляные лампы для аварийного освещения, мало ли что. Есть и телефон, притом не времянка, а уже нормальная телефонная линия. Связисты понемногу начали восстанавливать нормальные телефонные линии, Москва сумела обеспечить город новым оборудованием связи, и дело теперь за малым: всё восстановить, максимально устанавливая новое оборудование.

Иван Петрович, хотя и сделал вид, типа, а что такого, Георгий Васильевич, тут все так и было, да и вообще я ничего не знаю, ведь просто мимо проходил, но свою довольную улыбку скрыть не смог. Она расползалась по его лицу, несмотря на все усилия изобразить полное безразличие.

— Партизаны вы все, однако, — попытался я говорить как можно строже.

Но, конечно, у меня ничего не получилось, почему-то набежали слёзы, и я только смог выдавить:

— Спасибо, братцы. И чья это была инициатива, интересно бы знать?

— Товарища Андреева и его супруги. Ксения Андреевна очень на всех ругалась, — Иван Петрович раздраженно махнул рукой, — вот балбес я, все-таки проболтался.

— Не переживай, Иван Петрович, мы тебя не выдадим, — я постарался сделать серьёзное лицо.

— Надеюсь, — пробурчал Иван Петрович, — а теперь давайте сначала в баню. После такой работы надо привести себя в порядок, а потом уже всё остальное.

Ровно в восемь вечера, когда мы после бани еще успели, как белые люди, поужинать в одной из столовых, Иван Петрович опять пришел к нам в блиндаж.

— Георгий Васильевич, у меня приказ, вы должны в двадцать часов позвонить товарищу Андрееву, — сказал он официальным тоном.

Я подошел к телефону, снял трубку и попросил соединить меня с кабинетом Виктора Семёновича. Виктор Семёнович, видимо, звонка ждал и практически без какой-либо паузы начал говорить:

— Довожу до вашего сведения, товарищ Хабаров, что ваше персональное дело рассмотрено на бюро горкома, принятое нами решение поддержано городским государственным комитетом обороны. Мы пришли к выводу, что ваша работа на износ до добра вас не доведет и поэтому решили. Завтра у вас начинается двухсуточный отпуск. На работу вы имеете право выйти только четвертого июня 1943 года в восемь ноль-ноль. Впредь вы должны ежедневно отдыхать не менее шести часов в сутки, ваш рабочий день не может превышать двенадцати часов. Раз в неделю у вас должен быть выходной. По такому графику вы должны будете жить до момента получения полного среднего образования, а потом, после перерыва, до получения высшего.