— Ложись, суки. Морды в землю и руки на голову.

Сказать, что команда было выполнена тут же, значит ничего не сказать. Она была выполнена мгновенно и никакой языковой барьер этому не помешал. Мальчишка повернулся ко мне и его наполненный ненависти и ярости взгляд физически остановил меня. Ноги налились чугунной тяжестью, я оперся на трость и до боли сжал свой ТТ, который по-прежнему держал в руке.

— Ненавижу! Почему их всех не расстреляли? — ярость в его крике зашкаливала. — Они убили папку и тетку Дарью с мужем, а вон те танкисты деда задавили танком, — мальчишка ткнул в сторону лежащих на земле немцев. — Их надо всех убить! Растерзать, разорвать на части!

Мальчишка несмотря на свою низкорослость, явно не самый младший и наверняка верховодил. А самым младшим был другой, который был немного выше своего атамана. Он шмыгнул носом и совершенно спокойно, без страха посмотрел мне в глаза.

— Наш дед под немецкий танк лег с гранатами, когда они хотели нас задавить. Мы с теткой Надей смогли утечь и спрятаться. А потом вскоре наши пришли.

Он обвел свою ватагу рукой и продолжил вводить меня в курс дела.

— Ленька с Ленкой родные, — Ленька как я понял это атаман, — а мы двоюродные. Я тебя знаю, ты дядя Хабаров.

Ленька стоял напротив меня яростно дыша. Мне даже показалось, что еще мгновение и крылья носа у него разорвутся.

— В бою, — я не узнал свой голос, каждое слово давалось с трудом, горло перехватывало судорога и огнем загоралась грудь, а раненую ногу начало рвать, — я их не щадил и когда сходились в рукопашную, рвал на части. У меня не осталось никого. Мой родной детский дом на моих глазах в Минске был этими тварями уничтожен без следа. У меня нет ноги, которую я потерял вон там, в Сталинграде.

Я перехватил трость и постучал по стопе протеза. Звук был очень гулкий и очень громкий.

— Но сейчас вот эти, — я кивнул с сторону пленных, — взяты в плен нашей победоносной армией. Да, они по-прежнему враги, но поверженные и жалкие. Ни один не остался стоять, когда ты закричал ложись. Растерзать побежденного, поверженного и уже безоружного врага, расстрелять их всех, не велика доблесть. Они не люди, а не мы. Но если ты считаешь, что их надо расстрелять и ты вправе это делать, то, пожалуйста.

Я протянул мальчишке свой ТТ.

Стоящий сзади Хабарова, старший лейтенант Кошевой с ужасом смотрел как Георгий Васильевич протянул свой пистолет мальчишке. Тот затрясся, схватил его двумя руками и закрыв глаза выпустил оставшиеся в магазине патроны куда-то в сторону лежащих пленных. Пули сто процентов ушли у них над головами куда-то в молоко.