— Вставай, — командует тетя Маша. — Проверяй.

Я встаю, делаю несколько шагов. Протез сидит идеально, никакого дискомфорта.

— Всё отлично. Андрей, давай мундир.

Андрей помогает мне одеться, застегивает пуговицы, расправил складки кителя и поправил ордена и медали…

Заключительный этап моего облачения, сапоги, вернее один сапог. Под этот мундир у меня отдельная пара, хромовые, хорошо начищенные. Правый уже на месте, я одеваю левый и поворачиваюсь к своим помощникам.

— Отлично, Георгий Васильевич, — Андрей показывает мне большой палец. — Настоящий командир Красной Армии!

— Да, Егорушка, всё хорошо, — тетя Маша оглядывает меня с головы до ног. — Иди, ни пуха, ни пера.

Тетя Маша всегда напоминала мне моего госпитального ангела-хранителя, такие же интонации, такая же забота, и даже какое-то внешнее сходство. Те же добрые глаза, та же привычка называть меня уменьшительным именем.

Я беру протянутую Андреем фуражку, трость, бросаю еще один взгляд на часы, осталось три минуты, и выхожу из медпункта.

Комиссар госбезопасности Воронин спокойно курит, ожидая меня возле машины. На нем китель без знаков различия, но в нем сразу же чувствуется человек, привыкший командовать. Выслушав мой рапорт, он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и с нотками сожаления в голосе сказал:

— Наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия в вашем лице, товарищ старший лейтенант, потеряла очень хорошего и перспективного командира. Садитесь, — он показал на распахнутую заднюю дверь своей «эмки». — Нам пора ехать.

Машина тронулась с места, набирая скорость. За окном мелькали разрушенные здания Сталинграда, медленно розовеющие в лучах наступающего рассвета.

Самолет был готов к взлету. Воронин нетерпеливым взмахом руки остановил летчика, намеревавшегося отдать рапорт, подождал, он поднимется на борт воздушного судна, повернулся ко мне и скомандовал:

— Поднимайся, я за тобой.

Подниматься в самолет надо по приставной лесенке, возле которой стоит еще один член экипажа, скорее всего бортмеханик в кожаной куртке и шлеме. Он поднимается последним, заносит за собой лесенку, закрывает входную дверь и быстро проходит в кабину.

В салоне на восемь мест еще трое: один в форме с погонами капитана, вероятно адъютант Воронина, и еще двое в гражданке, молчаливые мужчины средних лет с непроницаемыми лицами. Мне этот самолет совершенно незнаком, знаю только, что это ЛИ-2, и видел, что у него два мотора. Похоже, что в хвостовой части что-то наподобие грузового отсека.

По какой-то причине дверь в кабину остается приоткрытой, и пока я усаживаюсь в кресло у окна по левому борту, командир самолета по радио запрашивает разрешение на запуск. Голос его звучит спокойно, профессионально. Получив разрешение, он командует: