Никаких духоподъёмных речей сегодня не планируется. Вся разъяснительная работа уже проведена органами за время нахождения в карантине. Поэтому как только мы появились, администрация лагеря сразу начала поверку, а я, опираясь на трость, прошёл в штаб лагеря.

С начальником лагеря, полковником Евдокимовым, у меня шапочное знакомство. Мы с ним знаем друг друга в лицо, не более. Кроме полковника в его кабинете находился незнакомый мне майор-танкист, который сразу же поднялся со стула и представился:

— Майор Иванов, «Смерш» Сталинградской группы войск.

Голос у него был ровный, спокойный, но в нём чувствовалась привычка к беспрекословному подчинению. Майор выглядел лет на тридцать пять, может чуть старше. Лицо обветренное, жёсткое. На руках свежие царапины, словно недавно лазил по развалинам или рылся в чём-то.

— Хабаров, инструктор горкома партии, — я представился тоже официально.

Майор окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на нашивках за ранения. На его лице промелькнуло выражение, которое я уже научился распознавать, смесь уважения и лёгкого любопытства. Наверное, прикидывал, где и когда я получил эти ранения, какой у меня боевой опыт. Хотя по идеи это он отлично должен знать. Говорил он строго по делу, без лишних эмоций.

— Я, товарищ Хабаров, руководил проверкой спецконтингента, — он взял со стола папку и открыл её. — К сожалению, наши товарищи немного не доработали, и мы выявили ещё троих, сотрудничавших с врагом. Один дезертировал. Ещё, к сожалению, не задержан. Его розыск продолжается. Остальные успешно прошли проверку. Претензий к ним не имеется.

Майор закрыл папку, положил её обратно на стол и снова посмотрел на меня. В его взгляде читалось желание сказать по этому поводу что-то еще, но неожиданно он закончил другим.

— Товарищ Хабаров, эти люди теперь ваша ответственность. Они чисты перед законом, но работать должны на совесть.

— Они будут работать, майор, — ответил я и усмехнулся. — Не сомневайтесь.

Майор козырнул и вышел из кабинета начальника лагеря. Полковник проводил его долгим взглядом и тяжело вздохнул. Потом прошёл к окну, посмотрел на плац, где продолжалась поверка, и обернулся ко мне.

— Тяжёлый человек майор, но цепкий, — полковник покачал головой. — Нутром врага чует. Ни разу ещё не ошибся. Когда он говорит, что кто-то виноват, значит так оно и есть.

Он что-то ещё хотел сказать, возможно, про тех троих выявленных, но не успел: дверь кабинета открылась, и в неё зашёл комиссар госбезопасности Воронин.

Комиссар госбезопасности Воронин не планировал ехать в лагерь на процедуру передачи спецконтингента. У него было достаточно других дел: отчёты, совещания, согласования. Обычная рутина высокопоставленного чекиста в разрушенном городе, где каждое решение приходится принимать с оглядкой на десяток инстанций.