— Спьяну и ежик — снежный барс, — отводя взгляд, буркнул тот.

Бессмысленные реплики — на посторонний взгляд. Но Григорий вдруг ясно понял, что адапты сказали сейчас друг другу очень многое.

Джек подобрался. Вместо Лариного плеча оперся руками о край реанимационной кушетки. Оглянувшись по сторонам, позвал:

— Подойдите. Все… Надо, чтоб не один я… Чтобы он услышал. — Скользнул взглядом по Григорию. Требовательно спросил: — А старик ваш где? Евгеньич?

За растерявшегося врача ответила Даша:

— Здесь! Недалеко, в другой палате.

— Прийти сможет?

— Он сам не ходит, в кресле только… Но я привезу! Я сейчас!

Даша опрометью кинулась к двери.

— Дарья!

Григорий вскочил, собираясь метнуться следом. Но путь внезапно преградил худощавый юноша, помогавший Джеку.

Безмолвно вырос в дверном проеме, расставив руки в стороны. Поза выглядела красноречиво.

— Не мешай, доктор, — серьезно попросил Джек.

— Сергей Евгеньевич болен! Что вам от него нужно?

— А бункерный через пять минут вообще откинется. И ему уже ничего не будет нужно.

— Если ты рассчитываешь на то, что Кириллу каким-то образом сможет помочь Сергей…

— Доктор. — Джек вздохнул. — Вот, ей-богу — без понятия, на что я рассчитываю! Паршивый из меня счетовод. Одно могу пообещать, хуже не сделаю. — Он по-прежнему держался за кушетку. Чувствовалось, что на ногах стоит с трудом.

— Да куда уж хуже-то… Ладно, черт с вами. — Григорий, махнув рукой, сел. — Делайте, что хотите.

Скоро вернулась Даша, вкатила в реанимацию кресло с сидящим в нем Сергеем Евгеньевичем.

— Так надо, — уговаривала она, — Сергей Евгеньевич, пожалуйста! Кирюше очень плохо.

Джек кивком указал ей, куда поставить кресло. Крепче вцепился в край кушетки.

— Говорите, — приказал он. — Я откроюсь, как могу… А вы все — говорите!

— Что? — лепетнула Даша.

— Да по фигу, что! Главное, чтобы до него дошло. Что есть ему, для чего оставаться… Быстро! Отъезжает, я его почти не слышу… Быстро, все вместе — ну!

Несколько секунд висело мертвое молчание — должно быть, никто не знал, что говорить и с чего начать. А потом они, повинуясь команде, действительно заговорили. Вразнобой, но с одинаковым отчаянием.

Они кидали в Кирилла ласковые и сердитые, отчаянные и полные надежды слова. На разные голоса упрашивали не умирать. В реанимации поднялся невообразимый гвалт, прибежали всполошенные Оля и Светлана Борисовна.

Григорий повелительным жестом заставил обеих застыть на пороге. Он смотрел на Джека. Тот страшно побледнел, лицо исказилось. В кушетку вцепился так, будто собрался оторвать поручень.

Поневоле вовлеченный в эту буффонаду, не имея ни сил, ни возможности ее остановить, Григорий повернулся к осциллографу.