Лара не закричала и не заплакала. Она смотрела на Григория с той отчаянной пытливостью, с какой смотрят обреченные, но еще не поверившие в роковой диагноз люди. Она понимала, не могла не понимать, что многоопытный доктор прав, но отказывалась верить.
— Нет, — качая головой, проговорила Лара.
Григорий молча отвернулся. Взгляд скользнул по экрану осциллографа. Сердечные ритмы, несмотря на все усилия, затухали. Ждать, судя по всему, осталось недолго.
Лара посмотрела туда же, куда и он. Лицо девушки искривилось.
— Нет! — со злостью повторила она. Ударила кулаком по спинке кровати. — Не дождешься!
И вдруг кинулась прочь из палаты.
… Он был — но его будто уже и не было.
Он летел к свету. Не к смертельному солнцу, а к доброму, ласковому свету.
Впереди были тишина и покой. Он знал это, он стремился туда — но какая-то сила все отбрасывала и отбрасывала назад. К боли, к побоям, к унижениям…
«Я не хочу, — уговаривал силу Кирилл. — Не надо, пожалуйста… Оставьте меня… Я устал. Целый год в этом не сознавался, даже себе — но я смертельно устал. Пожалуйста, отпустите…»
Кажется, его мольбы наконец услышали. Он полетел быстрее. Благодатный, спасительный свет стал различимее. Приближался…
… — Бункерный! Ты охерел⁈
Неведомая сила рванула назад.
Рэд. Его не видно, но это он. Странно. Откуда он здесь?.. Тишина и покой никак не вяжутся с командирским непокорным нравом.
— Завязывай, слышь⁈ Люк, Сашка, Гарик — а теперь ты? Хватит! Очухивайся! Маринка с тетей Аней в три ручья ревели, как тебя увидали. Они думали, тебя гранатой в блин размазало, знать не знали, что Толян с собой уволок, а то бы никогда не бросили! Нельзя сдаваться, слышь? Ты боец, или крючок поросячий⁈
… — Бункерный! Что за хрень⁈
Новый рывок. Новый голос. Жека… Ну, этот куда угодно пролезет. Для него никогда запертых дверей не существовало.
— Ты на кого подругу свою кидаешь? Она тут три месяца на тебя, как папа Карло, впахивала, с Бункера сбегла — а ты вон чего удумал… Бросай это дело! Не ты первый обгорел, не ты последний. Похуже сгорали — и ничего, выцарапывались…
… — Бункерный, ты почему такая сволочь⁈
Олеся. В голосе — недоумение и укоризна.
— Я на тебя сколько сил положила, а ты помирать⁈
Его тянут и тянут назад. Спасительный свет все удаляется. Он знает, что стоит лишь перестать слушать, отвлечься от настойчивых призывов — и голоса смолкнут. Стоит сделать рывок, всего один рывок, сказать себе, что не хочет больше, не желает их видеть — и всё! Но почему-то этого не делает. Никак не соберется с силами.
— Кирюша, мальчик мой!
Сергей Евгеньевич… Странно. Он-то как в этой компании оказался?