Инна нахмурилась. Вопросительно посмотрела на Джека. Тот кивнул.

— Ничего себе, — протянула Инна. — То есть, ты хочешь сказать — для того, чтобы узнать, зачем вы лазите в хранилище, тебе ввели какой-то специальный препарат? Свои же?

Ответить Даша не смогла. Низко опустила голову, отводя взгляд от недоверчивого Инниного лица. Теперь она испытывала уже не стеснение, а настоящий стыд — за действия людей, которых любила и которым доверяла.

— Говорю же, убил бы, — хмуро прокомментировал Джек. — А вы всё: «Толян», «Толян»… Да Толян, рядом с бункерными — божий одуванчик! Только и может, что плеткой махать. А до такого, небось, сто лет проживет — не додумается.

Даша, не удержавшись, расплакалась.

— Помолчи, — одернула Джека Инна.

Шагнула к Даше и вдруг обняла ее. Прислонила голову к своей груди — как, должно быть, не раз прислоняла каждого из адаптов, нынешних отважных воинов, а когда-то маленьких девочек и мальчиков. В мозгу у Даши пронеслось странное. То, что полнота — это, оказывается, вовсе не некрасиво.

— Если бы Евгеньич был здоров, он бы никогда такого не допустил! — гладя Дашу по волосам, убежденно заверила Инна. — Вот оклемается — устроит им всем! Да еще Герман добавит. Будут знать, как издеваться.

— А где Герман? — встрял Джек. — Ускакал уже?

— Нет, тебя дожидается… Но он так и решил, что ты спалился — вчера еще, когда дневать не пришел. Вечером сегодня в Бункер собирался, каяться, а оно видишь, как повернулось! Гонец из Ногинска прискакал, в мыле весь — Маринка передала, что помощь нужна. Не зря у меня, видать, сердце не на месте было… Хлебнем мы еще с вашим бункерным, — сердито закончила Инна. — А ты не горюй, — обратилась она к Даше. — Дальше пусть Герман сам это всё, как хочет, так и разруливает! Наворотили дел — черт ногу сломит, кто там прав, кто виноват… А ты — умница, ясно? Ты все правильно сделала. Своих надо выручать. Побудешь пока у нас, а там уж победителей не судят.

— Во-о, и я говорю, — подхватил Джек. — Ты давай, это… хорош реветь. — Осторожно похлопал Дашу по плечу.

И, очевидно, счел свою миссию выполненной. С заметным облегчением спросил у Инны:

— Ну всё, что ли? Дальше разберетесь, я побег?

— Катись колбаской, — благословила Инна, — догоняй. Ни пуха ни пера.

— К черту!

С крыльца Джек слетел, лихо оседлав перила.

— Будь здорова, лапушка, — крикнул он заплаканной Даше, одним махом взлетев на коня. — Жив буду — увидимся! — И пропал в ночной темноте. Робкое «До свиданья…» вряд ли расслышал.

На Дашины расспросы о том, куда вдруг умчались Джек и другие ребята, Инна отвечать не захотела. Не уклонялась, не выворачивалась, как обычно поступали взрослые, а просто и прямо объяснила: