— Что-то ещё? — в голосе карателя чувствуется безмерная усталость.

— Я там у Нарышкина Крепость отжал. Буду признателен, если вы помешаете всяким там международным инспекторам посадить меня за пиратство.

— Крепость? — похоже, я умею удивлять.

— Мобильную. Нарышкин гнал её через Пустошь, чтобы перебить моих людей и захватить рудник. По документам он, конечно, не владелец.

— Само собой, — хмыкнул Бронислав. — Ладно. Я поговорю там, наверху, но мне понадобится время, чтобы всё уладить. Я подозревал… Хотя, нет. Вру, не подозревал. Ты, Володкевич, тот ещё фрукт. Хочешь сказать, Ганза участвовала в сговоре? Доплер вместе с Нарышкиным хотел заполучить твой рудник?

— Насколько я понял, не Доплер, а кто-то ещё выше. Тронутые ваши… они слышали о моих Вратах. Поэтому ко мне подсылали убийц. И сейчас держат отцовские деньги в «Транскапитале».

— Это я знаю.

— Сейчас у меня юридическое разбирательство с их банком. Доплер ясно дал понять, что есть люди, которые планировали наказать моего отца за какие-то действия. И надавить на меня, используя отцовское завещание.

— Давай подробности.

Я сжато рассказал о своих «тёплых» отношениях с Ганзой. Бронислав слушал, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Потом выдал:

— Это подтверждает наши подозрения. И косвенно — информацию, полученную от Гинденбурга. Что ты планировал?

— Не идти на уступки — это однозначно. Вывести все заработанные деньги, перебросить их в более надёжный банк. А потом…

— Дай угадаю, — Бронислав криво ухмыльнулся. — Пойти и надрать всем задницы? Включая Нарышкина?

— Вроде того.

— И тебя не смущает, что за покушение на арбитра Соборного Трибунала полагается смертная казнь? В редких случаях — пожизненная ссылка.

— Немного смущает, — признал я. — Придётся воевать.

— С кем? — Бронислав смерил меня недоумевающим взглядом. — Со всей Российской империей?

Я задумался.

И неохотно признал:

— Смущает. Наверное.

— Наверное, — передразнил меня Бронислав. — Иногда ты меня поражаешь, Рост. И в хорошем, и в плохом смысле. В хорошем, потому что ты правильный мужик, и сила у тебя запредельная. А в плохом… потому что не понимаешь, что такое биться против системы. Или работать в команде, когда ты внутри другой системы. Ты пойми, найдётся управа на всех. Задавят тебя числом или применят очень секретные артефакты, о которых даже инквизиция не знает. Положат армию, но закатают в асфальт. Потому что не должен один человек шатать имперские устои.

— Инквизиция и не такое шатает, — возразил я.

— В прошлом шатала, — уточнил Бронислав. — А сейчас… ну, вроде как застой. Началось всё с Иванова и умников… таких, как ты. Понаехали.