Дождь усиливался, холодные капли стекали по лицу, смывая остатки напряжения. Я шла по мокрой земле, не разбирая дороги, просто вперёд. В голове крутились обрывки мыслей, но ни одна из них не могла обрести чёткую форму. Было лишь ощущение опустошения и странного, горького облегчения.
В какой-то момент я остановилась, представив собственное лицо — бледное, с потухшими глазами. Вероятно я выглядела так же потерянно, как и он. Но моя потерянность была другой: она была тихой, внутренней, не проявляющейся в нервных движениях.
Я снова пошла вперёд, теперь уже более уверенно, направляясь в сторону палатки.
Дождь продолжал идти, но теперь он казался мне не меланхоличным, а очищающим — очищающим от всего лишнего, от всего, что больше не имело смысла.
И я надеялась, что он тоже найдёт свой путь, путь, где его нервные взгляды найдут покой, а не будут метаться в поисках ответов.
У меня их точно не было.
С утра небо было всё так же затянуто чёрными тучами, что навевало тоску. Мелкий вчерашний дождь продолжал идти, хотя его и дождём назвать было сложно: траву намочил, но пыль на дороге прибить так и не удалось.
Построение урезали до нескольких минут: подняли флаги и отправились на завтрак.
Тормознулась около нашего боевого листка из-за разноцветной картинки, которая занимала половину площади. Постояла около минуты, прикидывая, что на ней изображено. Люся подсказала:
— А что, ведь правда похоже?
— На что?
— Как на что? — удивилась подружка, — на карту Молдавии.
Я отступила назад, склонив голову и пытаясь определить, чем эта галиматья похожа на карту. Скорее на удава, проглотившего быка и теперь валяющегося на зелёной лужайке.
Текст сбоку от картинки был не лучше. В нём действительно утверждалось, что это карта Великой Молдавии, что-то про Штефана Великого и ещё кого-то, тоже великого. Наша команда — самая лучшая и прочее бла-бла-бла. И это боевой листок?
Порадовалась, что отбрыкалась от этого сомнительного занятия.
Так как с неба сыпалось, хоть и не дождь, но нечто мерзкое, кружок отменили, хотя я и так не собиралась на него идти. А вот в палатке у мальчишек сразу после завтрака началось столпотворение.
Знакомый лейтенант приволок АКМ, и десяток отобранных для соревнования комсомольцев по очереди принялись разбирать автомат. Причём среди претендентов затесалась и Гольдман, а вот Бурундуковую даже в известность не поставили.
Я, в принципе, и не горела желанием, но, понаблюдав, как парни возятся с автоматом, поискала глазами Виталика и, протиснувшись к нему, потянула за локоть.
Он оглянулся и, весело кивнув, сказал: