Целый день небо было странным, сине-серым. Не таким, какое обычно бывает перед дождём, а каким-то натянутым, словно гигантское полотно, на котором художник решил поэкспериментировать с текстурой. Или деревянная доска с грубой фактурой.

Облака не плыли по небу, а словно замерли, зависли над землёй в паре сотен метров.

Я, не отрываясь от них, сделала глоток, разглядывая грозную картинку, которая в полумраке казалась зловещей. И вспомнила, что тот день, последний мой день в XXI веке, тоже был таким.

Тыгляев обратил внимание, сказав, что это похоже на то, словно кто-то, возможно ребёнок, вырезал разные фигурки с заострёнными краями из плотного картона и приклеил их к небу, создав в воздухе напряжение, предчувствие чего-то неизбежного.

Я любила грозу: когда сверкают молнии, доносятся раскаты грома, пахнет озоном. Но это было другое — тихое и зловещее. Ожидание непонятного. Казалось, будто кто-то огромный, невидимый, спрессовал облака, как мы сжимаем тесто, вылепливая из него печенье.

Они становились плотнее, чернее, хотя вероятнее всего это происходило из-за того, что надвигалась ночь.

Я щурилась, пытаясь разглядеть детали в плотной пелене.

Внезапно одно из облаков, самое большое и тёмное, начало медленно, почти незаметно деформироваться. Оно не распадалось на более мелкие части, как это бывает перед ливнем, а словно сжималось изнутри.

И вдруг из самого центра этого сжавшегося облака начало сыпаться. Не капли дождя, не град, а что-то мелкое, почти невесомое. Оно падало медленно, словно снежинки, но было не белым, а каким-то тускло-серым, почти прозрачным. Я протянула руку, и несколько этих частиц осели на ладони. Холодные, мокрые, они напоминали мельчайшую пыль.

Я снова подняла голову. Теперь и у других облаков начали проявляться признаки деформации. Они не грозили дождём, они готовились «выдать» это нечто мелкое. Воздух наполнился лёгким, едва уловимым шелестом, похожим на шёпот миллионов крошечных крыльев.

— Странный запах, — проговорил Валера, усаживаясь рядом.

Я кивнула. Это был запах не озона, не земли, а нечто металлическое, с лёгкой ноткой чего-то сладкого, почти цветочного. Он одновременно притягивал и отталкивал.

Пелена размыла очертания палаток и сделала лагерь похожим на акварельный набросок. Я смотрела на капли, стекающие по рукам, и чувствовала, как они отражают моё собственное состояние — медленное, тягучее и немного печальное.

Валера, напротив, казался сгустком неуёмной энергии, которая никак не могла найти себе выхода. Его пальцы барабанили по скамейке, глаза метались от меня ко входу в палатку. Его взгляд был как короткий, испуганный прыжок, и я чувствовала, как это напряжение передаётся мне, хотя и старалась его игнорировать.