- Может быть, - Лена пожала плечами, - а может, и нет. Это мой риск. Мой выбор. Я больше не хочу, чтобы за меня решали. Я больше не хочу жить в ожидании, что меня бросят или не бросят. Я хочу жить здесь и сейчас. С тем, кто видит меня. Кто хочет меня. Кто не считает меня функцией.
Марк встал. Руки дрожали, колени подгибались, но он заставил себя стоять прямо.
- Ты разрушаешь семью, - сказал он. Голос его был хриплым, чужим. - Ты подумала о Паше? Ему нужна семья. Отец.
- Ему нужен счастливый отец, - поправила его Лена.
Она тоже встала, подошла к окну. Свет падал на её лицо, и Марк вдруг остро понял, что она красивее, чем когда-либо. Красивее, чем в день их свадьбы. Красивее, чем в первый год, когда они любили друг друга.
- А ты несчастлив. И делаешь несчастными всех вокруг. Может, начнёшь с себя? Может, перестанешь ждать, что кто-то другой сделает тебя счастливым?
Она резко повернулась к нему, посмотрела в глаза.
- Я не держу на тебя зла, Марк. Правда. Ты сделал мне больно, очень больно. Окунул в такой ад, что я не думала, что выживу. Но я благодарна тебе.
- За что? - выдохнул он.
- За то, что ты разбудил меня. Ты думал, что убиваешь наш брак своим предложением. А ты убил мою спячку. Ты дал мне свободу - не ту, которую хотел, а настоящую. Свободу быть собой. Свободу выбирать. Свободу жить. И за это я тебе благодарна.
Лена смотрела на мужа, и в её глазах не было злобы или ненависти. Только спокойствие. Только правда.
- Иди, Марк. Живи свою жизнь. Найди кого-то, кто полюбит тебя таким, какой ты есть. Найди себя. Пойми, кто ты без меня, без семьи. А я буду жить свою.
Он стоял в её кухне, среди запаха счастья, который принадлежал другому, и понимал: всё кончено. Окончательно. Бесповоротно. Надежды нет. Не было и никогда не будет.
- Я смогу видеть Пашу так же часто, как сейчас? - спросил он тихо. Голос его был чужим, будто говорил не он, а кто-то другой.
- Конечно. Ты его отец. Всегда был и будешь. Паша скучает по тебе. Я не буду мешать. Приходи, когда захочешь. Звони, когда нужно.
Кивнув, Марк положил коробочку с кольцом на стол.
- Это оставь себе, - сказал он. - На память. Или продай. Мне всё равно.
Он пошёл к выходу. В прихожей огляделся по сторонам. Маленькая, светлая, чужая квартира. Её новая жизнь. В ней не было места для него.
- Лена… - начал он, обернувшись. В горле стоял ком, он не мог дышать.
- Иди, Марк, - перебила она мягко. - Всё уже сказано. Не делай больнее. Не заставляй меня жалеть.
Он вышел. Дверь за ним закрылась. На этот раз окончательно. Остановившись на лестничной клетке, Марк прислонился лбом к холодной стене. Слёзы душили, рвали горло, но он не мог позволить себе плакать здесь, в подъезде, где кто-то мог увидеть.